Она выжидательно посмотрела на меня, как будто дала вполне разумное объяснение и была уверена, что я на это куплюсь.

Она говорила как ученый, женщина, которая, в отличии от Бруссарда, видела мир очень четко. Бело-черным, без оттенков, даже когда говорила об эмоциях и отказе от нас.

— Значит, вот так это было? Ты решила, что быть матерью не для тебя, и поэтому ушла?

— Ты слишком эмоциональна.

— Я человек.

— Тогда старайся сильнее. Как мой ребенок, ты должна иметь в своем распоряжении достаточно интеллекта. — Она вздохнула. — Раз выяснилось, что ты не знала моего имени, видимо, твой отец сдержал условия сделки.

У меня все похолодело.

— Какой сделки?

— Он не будет обсуждать меня, а я не буду вмешиваться в его воспитание, просить алименты, усложнять развод или вызывать какие-либо другие неприятности. Не то, чтобы я вмешивалась — мне это было неинтересно. Но его желание дать тебе «нормальное детство» оказалось его единственной заботой.

«Потому что он был честным и умел любить», — подумала я. «И каким-то образом ему удалось договориться о моей жизни, даже когда его сердце, вероятно, было разбито».

— Ты его любила?

— Конечно, я его любила, но это не главное. Нет смысла связывать себя с кем-то, если вы несчастливы. Я не была счастлива, поэтому решила двигаться дальше.

Тонким ухоженным пальцем она отодвинула рукав, проверив время на тонких золотых часах, и снова посмотрела на меня.

— Я уделила тебе все время, что у меня было. Этого должно быть достаточно. Надеюсь, теперь ты знаешь, что я не жалею, что у меня был ребенок.

Она сказала это так, как будто сделала мне одолжение, будто бы то, что она об этом не жалеет, было сродни подарку. В качестве утешительного приза — не очень щедро.

Ярость накрыла меня так стремительно, что я еле успела стиснуть пальцы, чтобы не ударит ее, стирая улыбку с ее лица. «Как она посмела говорить о сожалениях?» Она разбила сердце моему отцу, бросила его и ушла от меня даже не обернувшись. Возможно, она и не сожалела, но, скорее всего, у нее также не было понятия о чести и обязательствах, которые она взяла на себя, став матерью. Видимо, она просто нашла себе место получше.

Это не первая и не последняя история о брошенных родителями детях. Но мне никогда в голову не могло прийти, что кто-то может быть настолько безразличен к этому.

Она была словно чистый лист и казалось озадаченной или даже раздраженной тем, что я не вижу ее такой, какой она видит себя.

На мгновение мне показалось, что я вижу ситуацию со стороны, наблюдая, как я пытаюсь разобраться в моих бушующих эмоциях. Я поняла, пока наблюдала за собой и за ней, за тем, как смотрю на нас как на мать и дочь, что потребуется время, чтобы разобраться с эмоциями. Принять то, кем она была, и быть благодарной за то, что мой отец меня защитил.

Это вызвало еще один поток эмоций — но на этот раз из-за него. Она понятия не имела, через что он прошел в качестве отца одиночки, заботясь обо мне и воспитывая, особенно после начала войны, когда закончились деньги, и ему пришлось зарабатывать хоть чем-то, продавая сухпайки и бутилированную воду.

— Как ты могла просто уйти, как будто у тебя не было обязательств?

— У меня были обязательства. Очень важные. И я даже в этом преуспела.

— Например, «Икар»? Не он ли одно из твоих обязательств?

Она застыла, а ее лицо стало непроницаемым. И в ее глазах отразилось что-то еще, что-то, что я не смогла распознать, так как практически ее не знала. Но это было намного страшнее, чем раздражение, которое еще минуту назад отражалось на ее лице.

— Мне больше нечего тебе сказать. И поскольку ты выглядишь относительно сообразительной персоной, возможно, тебе повезло, и от меня тебе досталось больше мозгов, чем от твоего отца. — Она изобразила улыбку на своем лице, горькую и холодную улыбку. — «Икар» — не твое дело. А мое, и я очень, очень тщательно защищаю свое. Ты можешь уйти прямо сейчас, или я могу позвонить Сдерживающим, и тебя заберут.

Она выжидающе посмотрела на меня.

— Я сейчас уйду, — сказала я, и мне понадобился весь мой контроль, чтобы взять себя в руки и сказать это вежливо.

Она кивнула.

— Полагаю, я больше тебя не увижу. Мне не нужно, чтобы меня отвлекали.

«Пять к одному, что она позвонит Сдерживающим, уйду я или нет». Поэтому я планировала направиться в противоположную от Гэвина с Лиамом сторону, чтобы не привлечь к ним внимание.

Но план мне не понадобился.

Они вышли из-за угла, три агента Сдерживающих с рациями и электрошокерами, пристегнутыми к поясам. Они меня опередили. Она как-то подала им сигнал, пока мы находились на парковке. Пока мы разговаривали, в момент, когда она встретила свою повзрослевшую дочь в самый первый раз, она предупредила их.

Это предательство было словно нож в спину, но она не испытывала раскаяния. Во всяком случае, она хотя бы выглядела раздраженной моими словами. Она подняла ладонь, показывая мне маленькое устройство, которое держала в руке. Что-то вроде тревожной кнопки.

— Ты мешаешь моей работе, — категорично заявила она. — У меня нет на это времени. И если у тебя неприятности со Сдерживающими, это не моя проблема. Ты сама несешь за себя ответственность.

— Джордж! — позвала она одного из них, не сводя с меня взгляд. — У нас тут нарушитель.

— Ты натравила на меня Сдерживающих? — с трудом проговорила я.

— Ты мешаешь моей работе.

И опять это раздражение.

— Руки вверх, — сказал один из агентов, и второй раз за эти дни я подняла руки.

Но в этот раз я смотрела на свою мать.

— Я рада, что ты ушла от нас.

Она дернулась, но движение было столь незначительным, что большинство его не заметило бы. Но я заметила.

— У меня нет для этого времени, мне надо работать.

Она посмотрела на одного из агентов, высокую и стройную женщину с темной кожей и насыщенно-карими глазами.

— Разберись здесь, Шенилл.

— Мэм, — произнесла Шенилл.

Ее взгляд метался между нами, очевидно, она заметил сходство. Но это никак не отразилось на ее мрачном выражении лица.

— Мы еще не закончили, — крикнула я, когда она открыла дверь.

Она обернулась на меня, вопросительно приподняв идеальную рыжую бровь.

— Неужели? А мне как раз кажется, что с вами все кончено, Мисс Конноли.

И вот так, испарившись внутри, она оставила меня один на один с агентами.

«Моя мать сдала меня Сдерживающим».

Я закрыла глаза, думая, что вот они — мои последние минуты свободы. Меня заберут на Остров Дьявола, где я проведу все свое оставшееся время, пока магия не поглотит меня. Пока она меня не уничтожит.

Мне хотелось, чтобы Гэвин и Лиам не вмешивались, остались в машине и уехали. Чтобы они оставались в безопасности. «Может быть, они придумают план, как вытащить меня, а, может, и нет. Но я хотя бы не буду за них беспокоиться».

Но ситуация становилась только хуже.

По улице пронесся грузовик, подъезжая к бордюру. Большой и зеленый, на больших колеса, из окон которого доносилась агрессивная гитарная музыка. В кабине было двое мужчин, еще двое сзади. И пара из них выглядела очень знакомо — Кроули и Джимми, охотники, которые напали на нас за пределами «Вашери». Они вернулись в Новый Орлеан. «Они догадались, что мы приедем сюда? Они знали о ней или об «АДЗ»?»

Они выпрыгнули из машины, мужчина, который сидел на переднем пассажирском месте, держал в руках лист бумаги и указывал на меня.

— У меня есть официальное разрешение на поимку этой женщины, — сказал Кроули своим знакомым голосом с хрипотцой. — На Клэр Конноли.

Я словно вся покрылась льдом при фразе «разрешение на поимку».

До этого момента я была всего лишь подозреваемой, человеком, на которого был выписан ордер на арест. Объявление награды за мою поимку внесло меня в список приоритетов охотников за головами. Я не сильно удивилась тому, что они это сделали, не после того, что произошло в доме Бруссарда. Но от этой новости у меня желудок узлом завязался. Одно дело — жить тихо и не попадаться Сдерживающим на глаза. Совсем другое — знать, что охотники за головами активно тебя разыскивают.

Видимо, не желая меня бросать, Лиам и Гэвин бежали через улицу. Гэвин размахивал куском бумаги в воздухе, словно конкурируя за награду. Скорее всего, это были регистрационные документы на транспортное средство. Но я сомневалась, что это остановит парней семейства Куинн. И даже тот факт, что за Лиама тоже была определена награда, а теперь, возможно, ее еще и за Гэвина объявят, их не остановит.