После этого случая нас стали держать под самым строгим надзором. Нас поместили в этом самом шалаше и ни на шаг от него мы не отходили. Теперь бежать было нельзя.

Три месяца наши чернокожие кочевали с места на место и таскали нас с собой. Они обращались с нами, как со скотом. Впрочем, и со своими женщинами они обращались не лучше. Пища туземцев — коренья, змеи, улитки и прочая гадость — возбуждала в нас такое отвращение, что мы несколько дней от нее отказывались совсем и ничего не ели. Мы думали, что, может быть, нам удастся умереть от голода.

Должно быть туземцы догадались о нашем намерении. Они силой заставили нас проглотить несколько кусков какого-то очень странного вида мяса. Вас удивит, может быть, что мы повиновались нашим мучителям. Но дело в том, что когда мы отказывались их слушаться, они нас только били. Они не убивали нас, а мы надеялись, что они так разозлятся, что убьют со зла — они только били. Били до тех пор, пока мы не подчинялись. Что нам оставалось делать?

Дни шли за днями. Надежд на избавление не было. Но вот мы начали замечать, что день ото дня все слабеем и слабеем. Нам не хотелось есть, мы стали мало чувствительны к боли. Мы не ходили, а лежали и лежали. Мы все слабели, и я думаю, что скоро умерли бы от слабости, если бы не вы…».

Таков был рассказ Бланш. Много пережили и выстрадали эти девушки! Я сравнил их участь со своей. Какая разница! Я был мужчина. Я с первых шагов в этой стране стал силой, ко мне относились с уважением, оказывали мне всякий почет. А эти девушки кроме унижений ничего не видели.

Они надеялись на меня, на мою помощь. Мои слова, что я не могу ручаться за успех, их очень огорчили. Но я и не мог ручаться. Я не мог увести их тайком. Этим я нарушил бы самые главные правила гостеприимства. Нужно было что-то другое. И вот у меня начал созревать особый план. Нужно было время для его осуществления. Я просил пленниц не беспокоиться и потерпеть еще немного.

— Я не уйду отсюда, — говорил я им, — а при мне вы в полной безопасности.