Для сравнения в 1995 г. средний балл доверия был:

к родственникам - 4,55,

к астрологам - 2,48,

к СМИ - 2, 72,

к милиции - 2, 24,

к армии - 3,23,

к правительству - 2,42,

к президенту - 2, 86.

Тут явно видно, что доверие к армия выше,чем к милиции, однако нам представляется, что это связано и с тем, что с армией контактирует только небольшая часть граждан, а вот с милицией в той или иной степени имеют дело все.

Первыми в рамках нашего государства коммуникации с общественностью профессионализировали как раз силовые структуры и спецслужбы, создав там соответствующие отделы. И это понятно, так как именно для этих структур характерно особое внимание к кризисным ситуациям, разрешение и смягчение которых и становится основным в их работе с общественностью. Если для другой структуры кризис - это исключение из правил, то силовые структуры находятся в постоянной готовности к работе в кризисной ситуации. В ряде случаев необходимо решать и такие вопросы, как «лечение ситуации», например, связанные с «честью именно своего мундира». Так, захват Грозного в августе 1996 г. и отвод оттуда войск стал в массовом восприятии поражением. Вот как отвечает на вопрос по поводу этих событий министр обороны России И. Родионов: «Я, когда смотрю наше телевидение, тоже возмущаюсь. Потому что смешали войска в одну кучу - войска МВД и вооруженные силы. В последнем кризисе в Грозном участвовали в абсолютном большинстве подразделения МВД. Наши войска стояли в гарнизонах и занимались повседневной деятельностью. Каким-то образом проморгало МВД, сепаратисты вошли под видом мирных жителей, блокировали блокпосты, где несли службу подразделения внутренних войск МВД. Армии пришлось выходить из своих гарнизонов и идти через улицы, превращенные в засады, на деблокирование. Было очень много жертв у нас» («Комсомольская правда», 1996, 5 сент.).

Начальник российского ГРУ Федор Ладыгин, отвечая на слова корреспондента «Комсомольской правды» (1996, 5 нояб.) о том, что у ГРУ в общественном сознании мрачноватый имидж, говорит: «Возможно, нам надо быть более открытыми с прессой, тогда и сплетен будет меньше. Но в силу специфики своей работы мы не стремимся к общению». Однако его обида на Резуна-Суворова, по сути, как раз и покоится на отсутствии такого общения. «С подачи этого негодяя ГРУ стали называть «Аквариумом», до него такой термин здесь никто не употреблял». Характерно, что одна из таких запоминающихся фраз самого Ф. Ладыгина оказалась вынесена в заглавие газетного интервью, наглядно демонстрируя роль ПР работы. Эта фраза звучит следующим образом: «В разведку приходят один раз и на всю жизнь» и тоже может остаться в голове у читателя раз и на всю жизнь. Как и такое воспоминание генерал-майора КГБ в отставке Юрия Дроздова: «Я начал свою работу в нелегальной разведке рядовым оперативным работником. Мне пришлось обстоятельно ответить всего лишь на один вопрос: могу ли я «сделать жизнь» другого человека. С тех пор прошло столько лет, но я помню этот вопрос... «Сделать жизнь» можно, но как же это трудно, каких требует знаний, сколько разных особенностей нужно предусмотреть, чтобы ожила, заговорила и принесла пользу придуманная и отдокументированная тобой жизнь иностранца, в которого превращался советский разведчик» (Дроздов Ю. Вымысел исключен (записки начальника нелегальной разведки) // Наш современник. - 1996. - № 8. - С. 175).

Даже в такой вещи, как рекламное сообщение, может быть реализована коммуникация «за или против». Так, индонезийским телекомпаниям пришлось снять с эфира рекламный ролик бриллиантина по требованию военных властей. В ней молодой человек с густыми кудрями беседовал по телефону со своей подружкой, которая сожалела, что «он поступает в офицерское училище, так как ему придется состричь свои кудри. По мнению военных, такая реклама создавала у телезрителей впечатление, что для мужчины прическа важнее, чем военная карьера» («Известия», 1996, 12 нояб.).

Владимир Крючков так характеризует работу спецслужб: «В разведке вообще много парадоксов. Ее можно хвалить с утра до вечера и, наоборот, ругать чуть ли не ежедневно. Каждый день - удачи и поражения. Первых больше, но, к сожалению, хватает и вторых. Это и понятно: на войне как на войне» (Крючков В. Личное дело. - Ч.1. - М., 1996. - С. 147). Причем о победах широкая общественность так и не узнает в связи со спецификой работы разведки. С именем В. Крючкова связывают выделение на равных информационно-аналитического направления. Ему принадлежит формула: «Информационная работа в разведке - это профессия» (Леонов Н.С. Лихолетье. - М., 1994. - С. 126).

Проблемой также становится столкновение имиджа разведчика с реальностью. Бывший начальник аналитического управления КГБ СССР Н. Леонов вспоминает свое первое появление в стенах разведшколы: «В головах людей стоял опоэтизированный литературно- кинематографический образ разведчика, и многие понимали свою полную неспособность когда-либо приблизиться к этому образу» (Там же. - С. 42). Он также формулирует основные параметры, на которых зиждется профессиональная работа разведчика. «Разведчик - это государственное достояние. Это человек, который в одиночку, без контроля, без понуканий, но и без помощи пославшего его государства решает поставленные задачи. Он должен быть верен, надежен, смел, толков. Ошибаются те, кто думает, будто разведчики за рубежом получают какую-то особую высокую плату. Ничего подобного! Они получают только ту зарплату, которая соответствует их должности по прикрытию. Если я работал третьим секретарем, то ни одного цента сверх оклада, положенного по штату такому секретарю, я не получал» (С. 77).

Если посмотреть на развитие этого направления ПР у наших ближайших соседей (к примеру, среди СНГ - Россия, среди бывшего СЭВ - Болгария), то можно увидеть несопоставимо большие темпы развития, что, вероятно, связано с иным этапом и общего развития, на котором эти страны находятся. Мы также рассмотрим становление этого направления в странах Запада и совершим небольшой экскурс в историю проблемы.

МГУ одним из первых набрал для переподготовки офицеров по программе «специалист по связям с общественностью» («Известия», 1995, 15 дек.). В рамках Министерства обороны издается 65 военных газет, 8 журналов. В гарнизонах есть 160 телецентров. Однако, как считает начальник Генерального штаба генерал армии Михаил Колесников, на сегодня фактически утрачено «единое военное информационное поле». Перед журналистами ставится задача: выиграть «информационную войну», которую... ведут против армии «некоторые средства массовой информации» («Комсомольская правда», 1996, 29 марта).Значимость данной проблематики для правительственных структур России хорошо иллюстрирует разработка Специальной информационно-аналитической комиссии правительства России от мая 1995 г., которая носит название «Мифология чеченского кризиса как индикатор проблем национальной безопасности России». Приведем некоторые выдержки, демонстрирующие, что перед нами действительно выход на качественно иной уровень мышления по данной проблематике:

· «общественное мнение считает правдой то, что ему кажется правдой, является занимательным и сильно трогает его эмоции. И любые относительно непротиворечивые сведения, не совсем «топорно» поданные с учетом вышеназванных простых условий, всегда будут иметь больший эффект и общественный резонанс, чем самая настоящая, а потому пресная правда»;

· перед комиссией ставится задача - «срочно создать конкурентоспособную федеральную информационную модель «чеченского кризиса», которую из-за наличия уже сложившего ядра антироссийской информационной модели можно назвать «антимифом» в смысле необходимости дать «зеркальное отображение» по основным узлам структуры западного варианта чеченского мифа»;

· основные сложности видятся в следующем - «отсутствует понимание, осознанное желание и необходимость отработки технологий взаимодействия структур государственной власти в такой «символической реальности» и с такой «символической реальностью», какой является общественное мнение и вообще идеологическая сфера».