— Тогда зачем кому-то жаловаться?
— Возможно, иногда я делал нечто большее, чем просто вежливое касание одним пальцем.
— Почему, так делали все остальные? — Конец ее ручки ускорился до темпа ча-ча-ча.
— Они спрашивают, ощущаются ли они как настоящие. Теперь я не знаю, в какую игру вы играете, но для меня касание указательным пальцем даже не в списке. Так что…
— Таким образом, вы пощупали их.
— Я предпочитаю называть это проверкой реальности.
Она сделала очередную пометку в углу, затем перемешала страницы, пока не нашла одну с загнутым уголком.
— Объясните секс в женском туалете.
— Что, прямо в деталях рассказать?
Она выгнула бровь, и я понял, что этим она ответила на мой вопрос. Я задал другой вопрос.
— Это написала Алекс? Потому что это был ее последний день, и она была на обеденном перерыве. Технически, она уже не была сотрудницей.
Она ответила, не заглядывая в листок, лежащий перед ней.
— Нет. Жалоба была от кого-то, кто проходил мимо.
— И как же это задело… другую женщину?
— Она не могла воспользоваться туалетом.
— В этом здании их три.
— Это все равно недопустимо.
— Не похоже на то, что мы приглашали ее посмотреть или принять участие. Мы двое взрослых людей, развлекались в свободное время за закрытой дверью кабинки.
Ее глаза сузились, и я увидел, что этот аргумент не одержал победы.
— Обычно я не встречаюсь с женщинами с работы, не говоря уже о занятии сексом. Это было единожды, это был ее последний день, так что Алекс не в счет.
— В вашей книге.
— Да, в моей.
— Давайте разберемся с причиной, из-за которой вы сейчас здесь? Вы назвали свою соведущую порнозвездой в присутствии других людей.
— Нет, не называл.
— В этом случае я склонна верить Биллу Калани, и он слышал, как вы сказали это.
— Может, я и сказал это, но я не называл ее так.
Она просто смотрела на меня и несколько раз моргнула.
— Она сказала, что думала, что я думал, что она звучит как порнозвезда, и я повторил это. Это просто огромное недопонимание.
— С чего бы Дженсен могла так решить?
— Я мог пробормотать что-то, и она услышала.
— Вы часто думаете вслух? Потому что вы вольны думать, что вам хочется, но когда вы говорите это другим — это становится домогательством.
— Я никогда не говорю сам с собой. Но этим утром я был расстроен, потому что Джен выбила мою коробку у меня из рук, и я поцеловал ее.
О, черт, нет, я не мог просто взять сказать это.
— Сегодня утром вы поцеловали свою соведущую? Такова ваша нормальная реакция, когда кто-то роняет ваши вещи? — Она схватила свой блокнот и что-то написала в нем, но я не смог разглядеть, что именно.
— Боже, нет. Послушайте, я могу поговорить с вами как мужчина с женщиной, не под запись?
— Так как вы новичок в этом, то да. Только сейчас, — она выключила диктофон, я даже не заметил его.
— Сегодня утром я голову сломал, пытаясь понять, почему поцеловал ее. Все что я смог придумать — это неуместная страсть. Я был так зол, что единственное, о чем думал, надо либо убить ее, либо поцеловать. Так что я выбрал то, за что не сяду в тюрьму. — Я посмотрел на плиточный потолок и провел рукой по волосам. — И все же я оказался здесь.
— Вы свободный человек, Спартак.
Я поставил обе ноги на пол и наклонился вперед.
— Зовите меня Так.
— Почему? Вам не нравится Спартак?
— Скажите-ка мне, сладкая, вам бы понравилось, если бы вас звали Спартак?
— Но я женщина. И не называйте меня так.
— Не называть Спартаком? Без проблем. Я даже себя так не называю.
— Нет, не зовите меня сладкой.
— Как насчет красавицы?
— Нет. Доктор подойдет.
— Доктор Красавица? Меня устраивает.
— Прекратите это, — она сделала паузу. — Спартак.
— Видите? Вы говорите как моя мать. Или как другие женщины. Они находят то, что тебе не нравится, чтобы использовать это против тебя, когда ты выводишь их.
На этот раз я был почти уверен, что услышал рычание с той стороны стола. Она посмотрела на часы и объявила, что наше время вышло. Затем вновь включила диктофон, прежде чем сказала:
— Я запишу вас на два часа дня в каждую среду и пятницу, включая эту.
Теперь ворчал я, но взял визитку с отметкой о назначенном времени на обороте и сунул ее в свой бумажник.
Глава 8
*Не сходи с ума *
В четверг утром Дженсен прибежала в студию без пяти минут шесть, одетая в мятые треники.
Это было первое утро, когда я не позвонил или не написал ей с целью убедиться, что она проснулась. Обиженно фыркнув, она швырнула сумочку в угол, дернула за шнур от наушников, чтобы вытащить их из ящика, и натянула их себе на голову, попутно сбив затянутый на макушке хвостик.
Она налила кофе, взяла с собой банку с сахаром и уселась перед своим микрофоном, пересыпая сахар из банки в свою кружку.
Я смотрел на нее, она смотрела в ответ припухшими глазами, сахар продолжал сыпаться в кофе. Еще пару мгновений и ей придется есть свой кофе ложкой. Я изогнул бровь, в ожидании очередной ссоры, и, так и не сказав ни слова, вернулся к составлению первого плейлиста на это утро.
Конечно, я вёл себя как обиженный ребенок, но ведь не без оснований. По крайней мере, на ближайшие шесть недель, моя жизнь и распорядок были сбиты с ритма, и я был вынужден говорить о своей сексуальной жизни с незнакомым человеком.
Хотя подождите, в этой части как раз нет ничего необычного или предосудительного.
Все равно, это я должен был выбирать счастливчиков среди незнакомцев, достойных слушать и учиться.
Я взглянул на часы. Было уже почти шесть, а значит, пришел мой черед.
— Доброе утро, Лас-Веганцы! Или Вегасцы? Кем бы вы ни были, до выходных остался всего один день, и мы с Дженсен здесь, чтобы помочь вам пережить его! Давайте начнем это прекрасное утро с песни для моей стильной и привлекательной соведущей. Ты готова, Джен?
Я выключил микрофон, и Looks That Kill в исполнении Motley Crue загремела в студии до того, как я приглушил звук в динамиках.
Она, наконец, закончила возиться с банкой C&H20 и действительно наслаждалась звучащей музыкой, собираясь сделать первый глоток. Ее лицо перекосилось от переслащенного кофе, но прищуренный взгляд, я уверен, предназначался мне.
— Почему ты не разбудил меня? — ее голос был более тихим и хриплым, чем обычно, и мне стало интересно, сколько же она спала.
— Из-за тебя меня отчитал босс. — Я заставил себя вернуться к списку песен на сегодня.
Она прочистила горло.
— Слушай, насчет этого. Я пыталась поговорить с БШ о том, что он неправильно истолковал все, что услышал, но он сказал, что это была последняя соломинка на спине перегруженного верблюда.
Я поднял голову, и она уставилась на свою кружку, водя пальцем вниз-вверх по ее ручке. По какой-то необъяснимой причине это простое движение казалось мне невыносимо эротичным.
— Мне очень жаль, Так.
— Я знаю, что тебе жаль. Но это не изменит ситуацию, поэтому не надейся, что я буду блаженно счастлив. И с этого момента даже не заводи разговор о том, чтобы поднимать рейтинги с помощью твоей сексуальности.
Она сделала глоток, снова поморщилась и спрыгнула со стула. Разбавив свой сахарный сироп тем, что осталось в кофеварке, она спросила:
— Ты все-таки считаешь меня сексуальной?
Она бросила это замечание через плечо, и я уставился на ее спину.
— Не уверен насчет сегодняшнего утра. Но я поцеловал тебя, не так ли? — Я тут же пожалел, что поднял эту тему. — И, кстати говоря…
— Да, конечно, — Джен перебила меня, оборачиваясь и закатывая глаза, — но я думала, что ты всегда так делаешь, типа как собаки писают на пожарные гидранты.
Я чуть не подавился непроизнесенными извинениями.
— Так что, теперь я собака?
С помощью нескольких щелчков мыши, я переставил песни в плейлисте и прибавил громкость в студии на пару уровней.
— Мне бы следовало поменьше болтать вчера.
Песня закончилась, и Led Zeppelin со своей Communication Breakdown зазвучали в динамиках. Дженсен, наконец, закончила реанимировать свой кофе и бросила на меня взгляд, который я не смог идентифицировать.
Я снизил громкость до привычного уровня и решил, что раз она не восприняла это всерьез, мне тоже не следует.
— В любом случае, мне запрещено говорить на эту тему.