В такой позе, наверное, и застали бы их ратники Шуйского, если бы митрополит, едва заслышав беспорядочный топот кованых сапог по коридору, не вырвал своих рук и не кинулся прочь, к черному ходу, впопыхах даже забыв закрыть за собою дверь.

Распахнув на обе стороны парадную, ворвавшиеся сразу обнаружили зиявший чернотой пролет лестницы и ринулись туда.

Иван Шуйский чуть замешкался, заглянул под кровать, за спальный полог, и только после этого окинул мальчика пренебрежительным взглядом.

— Как ты смел, холоп, покинуть Владимир без моего разрешения? Как посмел ворваться сюда без государева приказа?! — задохнувшись от возмущения, тонким голосом выкрикнул Ваня. — Да я тебя…

Он схватил со стола тяжелую книгу и запустил ее в ненавистное ухмыляющееся лицо.

Иван Шуйский успел уклониться, медная застежка чуть поцарапала лоб, но тут подскочил его племянник, схватил государя поперек тела и с размаху бросил на постель.

— Ах ты, волчонок, вот мы повыдергаем твои когти, тогда запоешь иначе! Не за отступников заступайся, лучше помолись у икон за свою жизнь!

Но мальчик уже ничего не слышал. Впервые после смерти матери его снова била падучая.