Таежная экспедиция

19 мая 1920 года я получил от Военного совета Народно-Революционной армии ДВР приказ: «Немедленно с получением сего приняться за организацию экспедиции для связи с восточными армиями т. Шилова и т. Каратаева и быть начальником этой экспедиции».

Передо мной была поставлена задача пройти на Амур севернее Читы по сплошной тайге, где незадолго перед тем прошел с Амура т. Лебедихин с двумя товарищами. Мне же нужно было провести 50 человек и установить по этой дороге регулярную связь между Верхнеудинском и Благовещенском. Кроме того, перед Военным советом Амурского фронта, членом которого я был назначен, была поставлена задача реорганизовать амурские и забайкальские партизанские части в регулярную Народно-Революционную армию, для чего необходима было перебросить на Амур командиров и политработников, знакомых с организацией Красной Армии.

Штаб главкома НРА выделил в экспедицию несколько военных специалистов для организации штаба фронта, в частности нач. штаба П. П. Бурина, инспектора кавалерии В. А. Войлошникова, инспектора артиллерии Войтенко, начальника снабжения Дикого, начальника военных сообщений Юдина, комиссара ВОСО — Д. Розанова и др. На должность начальника дивизии предназначен был В. Попов.

Недостатка в политработниках, желающих ехать со мной на Амур, не было. В Верхнеудинске я встретил много старых боевых товарищей, с которыми с 1918 года устанавливал первые Советы в Забайкалье и дрался с бандами атамана Семенова на Даурском фронте. В числе них были А. В. Комогорцев, И. П. Большаков, Т. Бочкарев, П. К. Номоконов и др. — почти все народные учителя.

В общем, экспедиция состояла наполовину из военных и политических работников, наполовину из рядовых бойцов и партизан, пробравшихся из Восточного Забайкалья в Верхнеудинск и теперь возвращавшихся обратно в свой отряд.

Но подобрать людей оказалось легче, чем получить материальное обеспечение.

Военный совет НРА в выданном мне мандате предлагал «всем военным учреждениям и военачальникам оказывать т. Жигалину полное содействие в деле организации экспедиции, в получении вооружения, снаряжения, материалов и припасов, необходимых для экспедиции и в продвижении по всем дорогам». Однако, несмотря на такой строгий мандат, формирование экспедиции в Верхнеудинске в условиях общей организации и реорганизации организовалось правительство и разные учреждения, переформировывались партизанские отряды в регулярную НРА и т. д.), при остром недостатке обмундирования, снаряжения и продовольствия являлось делом далеко не легким. Приходилось с усилием вырывать лошадей, седла, обмундирование. Начснабарм Данилов шел мне навстречу и писал резолюции, звонил по телефону о выдаче для экспедиции всего, что у него имелось, но и с его резолюцией приходилось воевать за каждое седло, каждый ящик галет, каждый мешок крупы и сухарей, так как всего этого было мало.

Наконец все было собрано. Груз, состоящий из патронов и продовольствия, распределен по лошадям. Произведена пробная седловка лошадей. Последнее, что я получил от члена Военсовета НРА Ширямова — это 15 000 руб. (бумажками) и последние директивы. От Лебедихина мы знали, что у амурских и забайкальских партизан острый недостаток патронов, поэтому было решено взять с собой несколько десятков ящиков с патронами для трехлинеек.

Экспедиции предстояло пройти сотни километров по глухой безлюдной тайге, где нет не только хлеба, но даже мяса, так как в ней не водятся ни зверь, ни птица. Поэтому необходимо было запастись сухарями, консервами и прочими продуктами.

В начале июня экспедиция погрузилась в вагоны, и пыльный песчаный Верхнеудинск остался позади. Впереди — далекий, тяжелый и опасный путь по глухой неизведанной тайге, где нет никаких дорог, кроме еле заметных старых заросших троп, проложенных кочевавшими здесь ороченами.

До станции Могзон мы ехали в вагонах. Здесь нам предстояло оторваться от железной дороги, пойти на север и, обогнув левый фланг наших войск, повернуть на восток.

На станции Могзон стоял штаб 2-й Иркутской дивизии HPА, и нас тепло встретили. Начдив С. Д. Павлов принял все меры, чтобы дать возможность людям и лошадям экспедиции отдохнуть перед предстоящим походом и закончить подготовку того, что не успели или упустили сделать в Верхнеудинске.

Наконец нужно было покидать гостеприимный Могзон. Еще раз проверил седловку, вьюки, сфотографировались группой и в походном порядке тронулись в путь. Стоял чудесный июньский день. Только недавно прошли дожди. Было не очень жарко. Дорога шла то лесом, то полем. Иногда веял прохладный ветерок. Июнь, пожалуй, лучшее время года в Забайкалье: все цветет. Идем по широким долинам, покрытым зеленым ковром из душистой травы, с разбросанными скромными полевыми цветами. До поселка Романовского на Витиме примерно 200 километров, дорога идет по редконаселенной местности, где все же есть проселочные дороги и можно ехать на телегах. Потому для сбережения лошадей значительную часть груза везем на подводах, предоставленных нам населением. Лошади наши идут налегке.

Сделав переход 25–30 километров, мы решили остановиться на ночлег. Как ни тщательно готовились мы к походу в Верхнеудинске, проверяли свою готовность в Могзоне, тем не менее в походе выяснилось много мелких недочетов. То нужно было переменить вьючных лошадей с верховыми, то иначе расположить на вьюке груз, то заменить недоброкачественные трочки (ремни для привязки вьюков).

Остановились в лесу, на берегу ручья. Быстро расседлали лошадей. Опытные в походах партизаны принялись растирать травой спины лошадей, а некоторые, сняв с лошадей седло или вьюк, оставляли на них потник, чтобы постепенно дать лошадям остыть. Мне все эти приемы были знакомы еще с детства и в особенности по походам на Кавказском фронте в годы империалистической войны. Это же было предложено сделать участникам экспедиции, незнакомым с правилами ухода за лошадьми в походе. Кстати сказать, некоторые из них вообще впервые сидели на лошади верхом, испытывая в первые дни похода особенные трудности. Поэтому на марше они старались больше идти пешком, а на привалах еле ходили и не садились на землю, а ложились и даже ели лежа.

Это давало повод к бесконечным шуткам над новичками. Много было смеху и недоразумений из- за неумения седлать лошадей, треножить их на ночь и даже садиться на них. Вестовых у нас не было, и всякий должен был сам убирать свою лошадь. Партизанам же, кроме того, приходилось убирать еще и вьючных лошадей. Новички, которым приходилось помогать и показывать, как ухаживать за лошадью, старались быстрее усвоить несложные приемы, чтобы перестать быть мишенью шуток. Кроме того, все были предупреждены, что за плохой уход за лошадью и порчу ее будут отвечать «своими ногами», так как больных лошадей менять негде и придется идти пешком.

Скоро стреноженные лошади паслись на траве. Пылали ярко костры. Вокруг них сидели, лежали люди. Варился незатейливый ужин, кипятился чай. Некоторые, устав с непривычки, уже спали, положив под голову седло.

Слышались шутки, смех.

— Товарищ, начвосо, сядьте как следует и подберите ноги, — шутливо говорил партизан лежавшему у костра Юдину, шагая через его ноги. А тот охал при каждом движении и жаловался, что ему досталась самая «тряская» лошадь.

— Это тебе не в служебном вагоне ездить.

— Ничего, вот помучится, так научится, — острили над ним.

— Ну пока научится, так еще наплачется. С недельку будет болеть место, откуда ноги растут.

— Доктор, вы какую-нибудь мазь придумали бы, чтобы не болела «подушка-то».

Санврач морщился и ворчал.

— Посмотрим, как завтра садиться на коней будете. Вот тогда сфотографировать надо бы.

Замечание вызвало взрыв смеха у бывалых конников, знавших, как особенно трудно бывает новичкам садиться на лошадь после первых дней езды.

Разговоры быстро затихали, и скоро лагерь погружался в сон. Только дежурный и дневальный, борясь со сном, сидели у костра, изредка перекидываясь фразами, да поодаль на полянке, громко фыркая и отбиваясь от комаров, паслись лошади. Отряд был разбит на два взвода. Назначены взводные командиры. На ночь для порядка и охраны лошадей назначался дежурный по биваку и дневальные.