— Миша, а что вы намерены делать дальше? — дождавшись паузы, спрашивает Женя.

Нафт мгновенно настораживается:

— А что?

Глаза зеленеют и суживаются, Нафт поднимает голову, как-то сразу отъединяется от Жени и Даши.

— Нет, я в том смысле, что можно стать топографом, есть, кажется, какие-то курсы, — пытается исправить свою оплошность Женя.

— Курсы… — узкие губы презрительно кривятся, уголки рта ползут вниз.

И эта его усмешка как в зеркале отражается на лице у Гали.

— Миша, а вот со спальниками… — отрывается от длиннющего списка Даша. — Где нам их взять?

— Подумаем, Дарья Сергеевна, — сдержанно обещает Нафт. — Я вам тогда позвоню…

Он встает, за ним тут же, как на веревочке, — все остальные. Даша протягивает всем по очереди руку.

— Звоните, ребята, не пропадайте. Миша, может быть, дадите свой телефон? Я бы, если что, позвонила…

Мгновенное колебание.

— Да нет, ко мне не дозвонишься.

— Мама, я провожу.

— Галочка, только недолго.

Хлопает дверь. Ушли. Даша задумчиво смотрит на Женю.

— Жень, ну как?

— Не так страшно, Даша. Они не опасны: не совратят и не оскорбят, они не шпана, не блатные. Наоборот, в случае чего — защитят. Но курить научат (если еще не научили), выпить всегда поднесут, и ученье для них — не такой уж свет…

— И это называется не так страшно? Что ты говоришь, Женя! Курить, пить… Моя Галя…

— Не твоя, а Галя — сама по себе, Галя как человек, личность. Ты можешь ее направлять, корректировать, но пойми — это же человек, вспомни себя в ее годы.

— Было другое время, мы были взрослее, ответственнее!

— Время всегда другое, но что они инфантильнее нас, это верно: растут по одному — свет в окошке, в мирное (слава богу) время, все — им. А с Нафтом придется тебе подружиться, да ты, кажется, уже подружилась?

Даша смеется.

— В нем что-то есть, правда, Женя? И ведь хорошо, что я их увидела?

— Еще бы! Ты ввела их в дом, это, знаешь ли, очень важно: у них же, в случае чего, будешь искать помощи.

Проводы длятся часа полтора. Возвращается Галя задумчивая, молчаливая, насквозь прокуренная (сама курила или ее обкуривали?), переполненная чем-то своим, усталая, снова голодная. Уроки, конечно, не учатся — какие уж тут уроки! — ложится она в двенадцать: поет и плещется в ванной чуть ли не час, но Даша ее не торопит — знает, что бесполезно, да и не хочет ссориться. А Галя, приняв душ, на цыпочках проходит в комнату, где спит бабушка, и стараясь не разбудить, закутывает ей ноги.