Гарретт уговорила его сделать ещё глоток.

– Мне не хорошо, – сглотнув, прошептал Итан. – Нужно что-то принять.

Одному богу известно, что ему стоило пожаловаться.

– Я вколю тебе морфин, – сказала она и быстро приготовила шприц.

Когда инъекция подействовала, карета скорой помощи была уже собрана и прицеплена к широкой, тихоходной телеге. Поездка до усадьбы Приората Эверсби казалась нескончаемой, пока каучуковые колёса повозки осторожно катились по ухабистой местности.

В конце концов, они подъехали к массивному якобинском особняку на большом холме. Резиденция из кирпича и камня была украшена парапетами, арками и длинными рядами окон из ромбовидных панелей. Вереница вычурных дымовых труб придавала плоской крыше вид праздничного торта, усыпанного свечами.

Медицинская повозка остановилась у входа. Из дубовых двойных дверей вышли четверо лакеев и пожилой дворецкий. Без предисловий Гарретт объяснила, как отсоединить носилки и выгрузить их из кареты. Когда Уэст прервал её наставления, она разозлилась.

– Доктор, они же лакеи. Практически всё рабочее время таскают вещи.

– Он не вещь, он мой... мой пациент.

– Они не уронят вашего пациента, – заверил Уэст, провожая её через порог. – Итак, доктор Гибсон, миловидная леди с взглядом генерал-майора - наша экономка, миссис Чёрч. А все эти работящие молодые женщины - горничные, с которыми мы познакомимся позже. Пока вам достаточно будет знать, что у нас есть две Марты, и это имя вы можете выкрикивать, если вам что-то понадобится.

Экономка поспешно поклонилась Гарретт, а затем приказала лакеям отнести носилки с раненым наверх. Несмотря на грузность, она с неожиданной проворностью взбежала по лестнице. Следуя за ней, Гарретт лишь мельком огляделась по сторонам, но и этого было достаточно, чтобы развеять любые опасения по поводу состояния поместья. Несмотря на почтенный возраст, дом выглядел безупречно чистым и хорошо проветриваемым, в воздухе витал запах пчелиного воска и канифольного мыла. На стенах и потолках, покрытых краской спокойного белого цвета не было и следа плесени или сырости. Гарретт приходилось бывать в больничных палатах, которые содержались в гораздо худшем состоянии.

Итана отнесли в маленькую, но опрятную комнату. В оконное пространство вмонтировали защитный экран, чтобы он задерживал насекомых и пыль, но пропускал прохладный ветерок.

– Они заранее знали о нашем приезде? – спросила Гарретт, заметив, что со сверкающего деревянного пола убрали ковры, постель застелили белыми простынями, как и подобает в комнате больного.

– Они получили телеграмму, – лаконично ответил Уэст, помогая лакеям поставить носилки на пол у изножья кровати. Он сосчитал, и они с большой осторожностью подняли Итана, держа его параллельно полу. Когда пациента устроили в кровати, Рэвенел повернулся к Гарретт, потирая задеревенелые мышцы на шее. – Вы совсем не спали. Позвольте миссис Чёрч присмотреть за ним пару часов, пока вы вздремнёте.

– Я подумаю над этим, – сказала Гарретт, хотя абсолютно не собиралась так поступать. Комнату убрали по обычным стандартам, но условия были далеки от стерильных. – Спасибо, мистер Рэвенел. Теперь я обо всём позабочусь.

Она вывела его из помещения и закрыла дверь.

Миссис Чёрч помогла Гарретт снять простыни и одеяло, которые укрывали Итана во время путешествия, и заменить их на свежие. На нём была надета тонкая хлопковая ночная рубаха с плеча лорда Трени. Позже Гарретт переоденет его в вещи, взятые в клинике, специальную рубашку для пациентов, которая расстёгивалась и спереди, и сзади.

Итан очнулся совсем ненадолго, успев только измождёно посмотреть на неё, своими ярко-синими глазами на горящем в лихорадке лице. Теперь он дрожал с головы до пят.

Гарретт укрыла его ещё одним одеялом и осторожно коснулся колючей щеки. Она ни разу не видела его даже с однодневной щетиной. Скорее по привычке, чем по необходимости, её пальцы скользнули к обнажённому запястью раненого, чтобы проверить пульс. Он пошевелил рукой и повернул её так, что его длинные пальцы обхватили пальцы Гарретт. Итан моргнул пару раз и провалился в сон.

– Бедный красавчик! – тихо воскликнула экономка. – Как он получил ранение, доктор?

– Пулевое ранение, – ответила Гарретт, медленно высвобождая пальцы из его хватки.

Миссис Чёрч покачала головой.

– Ох, уж этот взрывной темперамент Рэвенелов, – мрачно сказала она. – Не один многообещающий молодой человек погиб вот так в расцвете сил.

Обескуражено Гарретт бросила в её сторону вопросительный взгляд.

– Я всегда узнаю Рэвенела, – сказала экономка. – Эти высокие скулы и длинный нос, и линия роста волос на лбу в форме небольшого треугольника вершиной вниз. – Задумчиво глядя на Итана, она продолжила: – Похождения старого мастера Эдмунда не были секретом. Думаю, это его родной отпрыск. Возможно, не единственный.

– Не мне судить, – пробормотала Гарретт, плотнее укутав неподвижного Итана в покрывала. Ей захотелось вступиться за него. Мало того, что он был физически беспомощен, так ещё и один из его строжайших секретов теперь обсуждался у постели больного. – Однако его травма не является результатом неподдающегося контролю нрава. На него напали после того, как он рисковал собственной жизнью, пытаясь защитить огромное количество невинных людей.

В течение долгого времени миссис Чёрч удивлённо разглядывала Итана.

– Значит, он хороший, храбрый человек. Миру нужно больше таких людей.

– Совершенно верно, – согласилась Гарретт, хотя и знала, что Итан посмеялся бы над такими заявлениями о его героической натуре.

– Каков прогноз?

Гарретт жестом пригласила экономку отойти от кровати и подойти вместе с ней к окну.

– Рана заражена, – сказала она, – поэтому в кровь поступает яд. Температура его тела будет расти, пока не достигнет пика. Мы должны содержать мистера Рэнсома в чистоте, чтобы помочь организму избавиться от инфекции и не дать ране загноиться. Иначе ... – с упавшим сердцем она умолкла. Отвернувшись к окну, Гарретт уставилась на аккуратные ухоженные садовые дорожки, извивающиеся у каменных стен, покрытых цветущим плющом. Вдалеке в утреннем свете сверкал ряд стеклянных теплиц. Всё это напоминало целый мир вдали от Лондона, такой упорядоченный и безмятежный, что казалось, здесь не может произойти ничего плохого.

Экономка терпеливо ждала продолжения.

Гарретт коротко кивнула в сторону ближайшего столика, на котором стояла ваза с живыми цветами, миниатюрная картина в рамке, книги и периодические издания.

– Расчистите столик. Кроме того, пожалуйста, пошлите за стопкой чистых белых полотенец и чаном горячей воды, прокипячённой на сильном огне не менее тридцати минут. И пусть лакеи принесут все медикаменты и оборудование из медицинской повозки как можно быстрее. После этого никто, кроме вас, не должен входить в эту комнату без моего разрешения. Никто не должен прикасаться к пациенту, предварительно не вымыв руки карболовым мылом. Стены надо помыть двухлористым раствором, а пол посыпать дезинфицирующим порошком.

– Порошок Макдугалла подойдёт? Мы используем его на конюшнях.

– Да, вполне.

Миссис Чёрч убрала со стола вазу с цветами и литературу.

– Я прослежу, чтобы всё мигом было сделано.

Гарретт чрезвычайно понравилась экономка, и она предполагала, что женщина окажет неоценимую помощью в ближайшие дни. Возможно, в ней перемешалась симпатия и усталость, развязав язык, но вдруг Гарретт задала вопрос, удивив саму себя:

– Вы сразу заметили его сходство с Рэвенелами, тогда как леди Хелен и Пандора никогда не обращали на это внимание. И я тоже не смогла сложить два и два.

Миссис Чёрч задержалась на пороге и улыбнулась.

– Я нахожусь в услужении с пятнадцати лет, доктор. Работа слуги заключается в том, чтобы подмечать детали. Мы изучаем привычки и предпочтения членов семьи. Читаем их лица и предвосхищаем их желания, ещё до того, как они о чём-то попросят. Осмелюсь сказать, что уделяю Рэвенелам больше внимания, чем они друг другу.

После того, как дверь закрылась, Гарретт снова потянулся к руке Итана. Она была мощной, но элегантной, костяшки и кончики пальцев слегка загрубели. От кожи исходил жар, как от камней, обожжённых солнцем. Лихорадка быстро усиливалась.