Затем, удерживая ее взгляд, он вошел в нее, на этот раз медленно, желая насладиться этим, а не впопыхах, как раньше. Но она так тесно сжимала его. Такая мокрая. Настолько горячая. Ее зрачки расширились и казались черными в тусклом свете комнаты, и когда она подняла руки к нему, проведя кончиками пальцев по его груди, он вздрогнул всем телом.

Казалось, она пробежала ими по его душе, и это было уже слишком. Она была слишком горячей. Она словно держала пламя в своих руках.

Он толкнулся в нее раз, другой, затем вышел и перевернул на живот. Он нежно взял ее запястья своими руками и завел их за спину, держа одной рукой за поясницей. Он не мог допустить, чтобы она прикасалась к нему.

Не отпуская ее запястий, он обхватил другой рукой ее талию и поставил на колени. Она покачала головой, лежа на подушке.

- Лукас... - ее голос звучал напряженно. - Не знаю ... не знаю, смогу ли я сделать это снова.

Он проник между ее бедер, нашел скользкую плоть, скользнул глубоко, заставляя ее дергаться от его хватки, задыхаясь.

- Сможешь, - слова были гортанными, вырванными из глубины его. – Еще как сможешь.

Затем он начал двигаться, отводя бедра назад и проникая внутрь, сильнее, быстрее, удовольствие начало нарастать, уничтожая их.

Она застонала. Ее глаза были закрыты, ресницы лежали на раскрасневшихся щеках, рот открыт.

- Я не могу..., - это был всего лишь шепот. - Я не могу…

Но, конечно, она смогла. До сих пор она успевала за ним и теперь будет также. Он протянул свободную руку, положил ее ей на живот, а затем скользнул вниз между ее бедер, нашел клитор и начал поглаживать, медленно двигаясь взад и вперед, что вызвало у нее хриплый крик.

И он продолжал двигаться, погружаясь все глубже, теряясь в жаре ее киски вокруг него, в наслаждении, которое разрывало его на части. Он продолжал прикасаться к ней, пока она не выгнулась под ним, крича в подушку.

Только тогда он отпустил себя, входя в нее, быстрее, сильнее. И как раз перед тем, как его собственный оргазм полностью уничтожил его, у него возникла странная мысль.

В молодости он думал, что Рай - это бескрайние просторы Вайоминга. Ходить в поход с братьями или стрелять из новой винтовки. Потом, после пожара в конюшне, он больше никогда не думал об этом, даже когда стал старше и вступил в армию, сталкиваясь со смертью в самых отчаянных миссиях. Но прямо сейчас, в этой постели, глубоко погруженный в ее жар, в ее крики в его ушах, он думал, что Небеса могут быть здесь, в этот момент.

С Грейс, обернутой вокруг него.

Глава Одиннадцатая

Грейс открыла глаза и обнаружила, что лежит на спине, с тяжелой мужской рукой у себя на животе. И на мгновение она растерялась, решив, что рука принадлежит Гриффину, потому что она никогда не спала ни с одним другим парнем, так чья же еще?

Потом она поняла, что это не спальня в ее квартире, которую она делила с Гриффином, а значит, рука, лежащая на ней, не Гриффина. И в любом случае, Гриффин был мертв…

Внезапно на нее нахлынули воспоминания. Она рисовала в своей студии, а потом вошел Лукас и…

Боже. Лукас.

Она повернула голову на подушке, и действительно, мужчина, лежавший рядом с ней, не был смуглым или сложенным, как боксер. Он был длинный, худой и мускулистый, как пантера. Также он был блондином, серый зимний свет, проникающий через окна, делал его волосы почти серебряными, а его красивое лицо было расслабленным во сне.

Паника начала медленно подниматься в ней, когда воспоминания о прошлой ночи начали просачиваться в ее сознание. Его рот на ней в душе, вода, струящаяся по ее телу, когда он пробовал ее на вкус, вызывая сильное удовольствие разворачиваться внутри нее. А потом, позже, в его постели, она стояла на коленях, держа запястья за поясницей, пока он был сзади, входя в нее, его пальцы между ее бедер, играли на ней, как на инструменте, сделанном специально для него.

Она не думала, что он сможет добиться от нее еще одного оргазма, особенно после того, как она уже испытала три.

Ну очевидно, она ошиблась.

Ты во многом ошибалась, не так ли?

Жар прошел сквозь нее, и она отвернулась, а чувство вины и смущения обрушились на нее.

Для нее было невозможным не только иметь четыре оргазма подряд, но, и чтобы быть настолько голодной по отношению к человеку, чтобы захотеть получить от него еще один. Желательно поскорее. Прямо сейчас.

Она никогда не думала о себе как о женщине такого типа. Не то чтобы это было плохо, она просто убедила себя, что секс не так уж и важен. Приятно, когда это происходит, но не так, чтобы прям жаждать как воздуха, чтобы дышать.

Может, ты просто не была такой женщиной с Гриффином.

Ее щеки вспыхнули еще сильнее, вина скрутилась внутри нее, как угорь на конце лески. Нельзя было отрицать, что с Гриффином она себя так не чувствовала. Он ей очень нравился, и когда он умер, она ощутила боль, как стрелу в груди. Но... он никогда не укладывал ее на твердый деревянный пол, заставляя кричать от наслаждения. И он не стоял на коленях у ее ног в душе и не лизал ее, как мороженое. Он никогда не брал ее сзади, и к тому же у нее было ужасное ощущение, что, если бы он захотел сделать все эти вещи с ней, она бы оттолкнула его. Она бы сказала «нет».

Но она не отказала Лукасу. Она определенно не относилась к нему как к другу. Она обняла его за шею и поцеловала в ответ. Она выкрикивала его имя. Она позволяла ему делать с ней все, что он захочет.

Ты никогда не сможешь ему отказать.

Чувство вины внутри нее сжалось еще сильнее, вместе с ним закрутилась еще одна нить беспокойства. Если бы Лукас пришел к ней тогда, когда Гриффин был еще жив, сдалась бы она так же легко? Тогда она тоже не смогла бы сказать «нет»?

Она сглотнула, не желая даже думать об этом.

Потому что ты знаешь ответ. Эгоизм в вашей семье, знаешь ли…

Грейс перевела дыхание. Может, ей стоит встать с постели и просто уйти? Та картина не собиралась рисовать сама себя, и ей действительно нужно было вернуться к ней. Но, черт побери, его рука лежала прямо на ней, и если она не хотела его разбудить, то уйти будет проблематично…

Ее сердце бешено колотилось, а тело болело. Ей не хотелось думать ни о Гриффине, ни об отце. Не с Лукасом, таким теплым, таким близким и крепко спящим. И, возможно, сейчас самое время просто... посмотреть на него. Посмотреть, сможет ли она понять, что в нем было такого, что приводило ее в такое отчаяние каждый раз, когда он был рядом.

Грейс медленно убрала его руку и села, глядя на него сверху вниз. Он лежал на боку, его белокурая голова покоилась на другой руке, а простыня сползла до талии, обнажив великолепный торс.

У нее перехватило дыхание. Его тело было прекрасно, сплошные твердые мышцы и упругая золотистая кожа, испещренная тут и там белыми шрамами от старых ран. Его служба в армии явно не обошлась без инцидентов, потому что она сразу распознала пулевое ранение; у Гриффина тоже было несколько.

На плече Лукаса она заметила черные линии, а при ближайшем рассмотрении обнаружила ту же татуировку - скелет лягушки, что и у Гриффина на груди. Знак морских котиков. Она не могла удержаться, чтобы не протянуть руку и не проследить его очертания, жар кожи Лукаса обжег ее пальцы, а выражение его лица прошлой ночью жгло ее память.

Беспощадность. Дикость. Взгляд человека, который знает, чего хочет, и собирается получить это, несмотря ни на что.

Ее. Он хотел ее.

Дрожь прошла сквозь нее, сотрясая ее на уровне, который был глубже, чем просто физический. Это была дрожь земли, сотрясающаяся до самого своего основания.

Никто никогда не хотел ее так, как Лукас. Не с такой страстью. Не настолько сильно, чтобы отбросить десятилетние привычки, как пальто, которое он носил и от которого его тошнило. Не настолько сильно, чтобы смотреть на нее так, будто умрет, если не прикоснется к ней.

Гриффин никогда не смотрел на нее так, даже когда они только поженились. Черт побери, если бы он это сделал, она бы все равно быстро побежала в другую сторону, потому что после стольких лет постоянно усиливающихся эмоциональных бурь ее отца мягкий, успокаивающий и нетребовательный интерес Гриффина был именно тем, чего она хотела. То, что ей было нужно.