Вульф пробормотал еще одно проклятие.

- Сам прочитай чертову газету.

- Дай мне краткую версию.

Должно быть, что-то в его голосе выдало его потрясение, потому что Вульф вздохнул.

- Хорошо, я знаю только то, что читал, и еще было видео в Сети, где Вэн и Хлоя целуются, но, по-видимому, это не такое уж большое дело, потому что они были любовниками какое-то время и на самом деле женятся. О, и Вэн уходит из флота и берет на себя контроль над «Тейт Ойл».

- Нет, - ответил Лукас, потому что Вэн ни словом не обмолвился об этом за все время спасения Хлои. - Этого не может быть.

- Так и есть, приятель. Прочитай эту гребаную бумажку. Все написано черным по белому.

- Вэн ничего мне не говорил, - знакомый гнев начал подниматься в нем, гнев, который он почувствовал вчера, когда увидел это видео, и на этот раз он возник очень быстро. Пугающе легко. Он попытался оттолкнуть его. - Я понятия не имел, что он спит с Хлоей.

- Да, но теперь уже поздно, - голос Вульфа стал еще более грубым и хриплым, чем обычно. - Это де Сантис виноват. Если бы Хлоя не была в опасности, этого бы никогда не случилось, - он сделал паузу. - Мы должны убрать этого сукина сына.

Вульф не ошибся. Только Лукас не мог тратить время на разговоры с братом.

- И мы это сделаем, - холодно сказал он. - Но сейчас у меня своя ситуация.

- Да, да, - пробормотал Вульф. - Я понял. Черт, если ты хочешь сделать что-то правильно, ты должен сделать это сам.

Звонок резко оборвался.

Лукас посмотрел на свой телефон, часть его хотела снова позвонить брату и потребовать, чтобы он сказал ему, что, черт возьми, он хотел этим сказать.

Но из-за двери в тир донеслось приглушенное ругательство, напомнившее Лукасу, что у него нет времени возиться с братом. Ему нужно было разобраться со своим дерьмом.

Выбросив из головы мысли о братьях, Лукас сунул телефон в карман и вернулся в тир. Лже-коп сидел на полу, спиной к стене, а его форма была заляпана засохшей кровью от выстрела Лукаса.

Лукас подошел и встал прямо перед ним, глядя на мужчину.

- У тебя два варианта, - сказал он. - Или я позвоню в полицию, и ты получишь отдельную камеру. Или ты вернешься к своим работодателям и передашь сообщение от меня.

Глаза парня сузились.

- Какого хрена мне это делать?

- Я уже говорил, что у тебя два варианта? Вообще-то есть и третий, - Лукас выхватил оружие и направил дуло прямо ему в лоб, прямо между глаз. - Это пуля с твоим именем.

Мужчина стиснул зубы.

- Как я уже говорил, ты сумасшедший ублюдок. Я лучше умру здесь, чем вернусь к ним с пустыми руками.

- Но ты не останешься с пустыми руками, - Лукас наклонил голову. - Я хочу, чтобы ты сказал им, что у Грейс Райли нет их денег, - он позволил себе легкую улыбку, которая не имела ничего общего с развлечением. – Зато они есть у меня.

Глава Одиннадцатая

Грейс открыла глаза и обнаружила, что лежит на спине, с тяжелой мужской рукой у себя на животе. И на мгновение она растерялась, решив, что рука принадлежит Гриффину, потому что она никогда не спала ни с одним другим парнем, так чья же еще?

Потом она поняла, что это не спальня в ее квартире, которую она делила с Гриффином, а значит, рука, лежащая на ней, не Гриффина. И в любом случае, Гриффин был мертв…

Внезапно на нее нахлынули воспоминания. Она рисовала в своей студии, а потом вошел Лукас и…

Боже. Лукас.

Она повернула голову на подушке, и действительно, мужчина, лежавший рядом с ней, не был смуглым или сложенным, как боксер. Он был длинный, худой и мускулистый, как пантера. Также он был блондином, серый зимний свет, проникающий через окна, делал его волосы почти серебряными, а его красивое лицо было расслабленным во сне.

Паника начала медленно подниматься в ней, когда воспоминания о прошлой ночи начали просачиваться в ее сознание. Его рот на ней в душе, вода, струящаяся по ее телу, когда он пробовал ее на вкус, вызывая сильное удовольствие разворачиваться внутри нее. А потом, позже, в его постели, она стояла на коленях, держа запястья за поясницей, пока он был сзади, входя в нее, его пальцы между ее бедер, играли на ней, как на инструменте, сделанном специально для него.

Она не думала, что он сможет добиться от нее еще одного оргазма, особенно после того, как она уже испытала три.

Ну очевидно, она ошиблась.

Ты во многом ошибалась, не так ли?

Жар прошел сквозь нее, и она отвернулась, а чувство вины и смущения обрушились на нее.

Для нее было невозможным не только иметь четыре оргазма подряд, но, и чтобы быть настолько голодной по отношению к человеку, чтобы захотеть получить от него еще один. Желательно поскорее. Прямо сейчас.

Она никогда не думала о себе как о женщине такого типа. Не то чтобы это было плохо, она просто убедила себя, что секс не так уж и важен. Приятно, когда это происходит, но не так, чтобы прям жаждать как воздуха, чтобы дышать.

Может, ты просто не была такой женщиной с Гриффином.

Ее щеки вспыхнули еще сильнее, вина скрутилась внутри нее, как угорь на конце лески. Нельзя было отрицать, что с Гриффином она себя так не чувствовала. Он ей очень нравился, и когда он умер, она ощутила боль, как стрелу в груди. Но... он никогда не укладывал ее на твердый деревянный пол, заставляя кричать от наслаждения. И он не стоял на коленях у ее ног в душе и не лизал ее, как мороженое. Он никогда не брал ее сзади, и к тому же у нее было ужасное ощущение, что, если бы он захотел сделать все эти вещи с ней, она бы оттолкнула его. Она бы сказала «нет».

Но она не отказала Лукасу. Она определенно не относилась к нему как к другу. Она обняла его за шею и поцеловала в ответ. Она выкрикивала его имя. Она позволяла ему делать с ней все, что он захочет.

Ты никогда не сможешь ему отказать.

Чувство вины внутри нее сжалось еще сильнее, вместе с ним закрутилась еще одна нить беспокойства. Если бы Лукас пришел к ней тогда, когда Гриффин был еще жив, сдалась бы она так же легко? Тогда она тоже не смогла бы сказать «нет»?

Она сглотнула, не желая даже думать об этом.

Потому что ты знаешь ответ. Эгоизм в вашей семье, знаешь ли…

Грейс перевела дыхание. Может, ей стоит встать с постели и просто уйти? Та картина не собиралась рисовать сама себя, и ей действительно нужно было вернуться к ней. Но, черт побери, его рука лежала прямо на ней, и если она не хотела его разбудить, то уйти будет проблематично…

Ее сердце бешено колотилось, а тело болело. Ей не хотелось думать ни о Гриффине, ни об отце. Не с Лукасом, таким теплым, таким близким и крепко спящим. И, возможно, сейчас самое время просто... посмотреть на него. Посмотреть, сможет ли она понять, что в нем было такого, что приводило ее в такое отчаяние каждый раз, когда он был рядом.

Грейс медленно убрала его руку и села, глядя на него сверху вниз. Он лежал на боку, его белокурая голова покоилась на другой руке, а простыня сползла до талии, обнажив великолепный торс.

У нее перехватило дыхание. Его тело было прекрасно, сплошные твердые мышцы и упругая золотистая кожа, испещренная тут и там белыми шрамами от старых ран. Его служба в армии явно не обошлась без инцидентов, потому что она сразу распознала пулевое ранение; у Гриффина тоже было несколько.

На плече Лукаса она заметила черные линии, а при ближайшем рассмотрении обнаружила ту же татуировку - скелет лягушки, что и у Гриффина на груди. Знак морских котиков. Она не могла удержаться, чтобы не протянуть руку и не проследить его очертания, жар кожи Лукаса обжег ее пальцы, а выражение его лица прошлой ночью жгло ее память.

Беспощадность. Дикость. Взгляд человека, который знает, чего хочет, и собирается получить это, несмотря ни на что.

Ее. Он хотел ее.

Дрожь прошла сквозь нее, сотрясая ее на уровне, который был глубже, чем просто физический. Это была дрожь земли, сотрясающаяся до самого своего основания.

Никто никогда не хотел ее так, как Лукас. Не с такой страстью. Не настолько сильно, чтобы отбросить десятилетние привычки, как пальто, которое он носил и от которого его тошнило. Не настолько сильно, чтобы смотреть на нее так, будто умрет, если не прикоснется к ней.

Гриффин никогда не смотрел на нее так, даже когда они только поженились. Черт побери, если бы он это сделал, она бы все равно быстро побежала в другую сторону, потому что после стольких лет постоянно усиливающихся эмоциональных бурь ее отца мягкий, успокаивающий и нетребовательный интерес Гриффина был именно тем, чего она хотела. То, что ей было нужно.