Пиконосцы стали раскачивать головы вверх-вниз и затараторили высокими голосами, имитируя беседу двух голов, как это делают кукловоды на ярмарках.

— Хейлз, мой верный казначей, что вы думаете об этой подушной подати? — как будто произнесла голова с митрой.

— Это истинно справедливый налог, архиепископ Садбери, — ответила другая. — Бедные должны платить, чтобы содержать богатых. Это ли не есть справедливость?

Пиконосец, несущий голову архиепископа Кентерберийского, затряс ею так, что кровавые брызги из изуродованной шеи полетели на толпу, словно капли святой воды с кропила из пучка иссопа.

— Благословляю, благословляю вас, дети мои!

— Мы будем лгать в унисон, Хейлз? — спросила голова архиепископа.

— А разве нам это впервой, Садбери?

Пиконосец повысил голос, имитируя визг оскорблённой девицы.

— Я не буду подпевалой у мужчины, который меня даже не поцеловал.

Толпа разразилась хохотом, когда открытые рты двух голов сомкнулись в поцелуе. Наконец, в сопровождении ликующей толпы процессия проследовала к мосту.

Гюнтер почувствовал приступ тошноты, и его бы вывернуло, если бы его желудок не был пуст.

Женщина, всё ещё прижимая к себе девочку, смотрела им в след. Одинокая капелька крови блестела в волосах ребёнка, словно рубин.

— Если Господь не способен защитить архиепископа, — пробормотала она, — то стоит ли возносить молитвы и зажигать свечи? К чему всё это? Почему я должна сохранять здравомыслие, когда весь мир сошёл с ума?

Глава 49

В Ньюгейте часто появляется пёс ростом с человека, если встанет на задние лапы. На голове у него копошатся змеи, а плоть вспорота так, что видно его бьющееся сердце.

Лондон

— Если вы последуете моему совету, Роберт, то вернётесь в Линкольн уже сегодня. Настоятельно рекомендую выехать из Лондона засветло. Подождите. Понадёжней закрепите этот сундук. Если он свалится, то растеряете весь багаж.

Торговец на время покинул его и поспешил через внутренний дворик, где слуги загружали его вещи в длинный фургон. Роберт проследовал за ним.

— Но я должен заручиться поддержкой Джона Гонта. Если мятеж захлестнёт Линкольн, то королевских солдат не хватит даже для защиты его замка, не говоря уже о самом городе.

Торговец обошёл повозку, проверяя ремни и затянутые узлы на крепость и не замечая недовольные взгляды слуг, которые только что закрепили поклажу.

— Ваша вера в Гонта умиляет, Роберт. Однако, с сожжённой дотла Савойей и грозящей войной Шотландией, он не пошлёт на защиту Линкольна даже одноногого калеку. Ему и помимо этого есть, что терять в своих английских владениях.

— А если мятежники ворвутся в Линкольнский замок и захватят хранящееся там оружие, я уж молчу о том, что они выпустят на волю всех воров и убийц, как это было во Флитской тюрьме?

Торговец смерил его раздражённым взглядом.

— Тем больше у вас причин вернуться в Линкольн и нанять людей для защиты своей собственности. Если вам нужна помощь короля, то забудьте о ней. Половина его советников убита, и если разъярённая толпа доберётся до Гонта, то его голова будет среди прочих украшать Лондонский мост.

Роберта бесцеремонно отпихнула в сторону толстая служанка с тяжёлым сундуком на плечах, пытаясь пристроить его в телегу поменьше.

— Хозяйка будет готова к отъезду в течение часа, — хрипло бросила она и исчезла в доме.

Роберт знал, что задерживает их. Каждая минута была на счету. Кто знает, что ещё удумает этот сброд. Он был благодарен своему собрату-купцу за гостеприимство, хоть и подозревал, что его воспринимают как дополнительную силу для защиты дома, на случай, если нагрянут мятежники. Пока что их никто не трогал.

Но, разгромив все дома и конторы адвокатов, их клерков, епископов и дворян, до которых им удалось добраться, мятежники могли быстро лишиться предмета своей ненависти. На рассвете их навестил сосед и предупредил, что этим утром некие люди потребовали денег за то, чтобы не поджигать его дом.

Роберт был напуган не меньше, чем тот торговец, но слова Кэтлин звучали у него в ушах. Она говорила Леонии, что в его руках не только безопасность семьи, но и всего Линкольна. Не мог же он вернуться и сказать, что не сумел никого призвать на защиту.

Тот, кто не видел всех этих разрушений, не поверит и половине того, чему он был свидетелем. Они вряд ли проникнутся творящимся здесь хаосом, а если он расскажет, какие могущественные люди погибли от рук озверевшей толпы, то они и от собственных соседей станут шарахаться.

Торговец положил руку Роберту на плечо.

— Роберт, предлагаю вам пересмотреть свои планы. Поедемте с нами, а когда мы покинем городские стены, можете отправиться на север.

— Нет, пока я не доставлю сообщение Гонту. Я дал слово чести и доведу дело до конца.

Торговец тяжело вздохнул, смахнув рукавом пот со лба.

— Есть фламандский торговец Джейкоб дер Уэйден, он живёт близ церкви Святого Мартина в Винтри. Мы проезжали это место по пути к винной пристани, в тот день, когда вы только приехали в Лондон. Джон Гонт продал этому фламандцу некую бумагу, освобождающую его самого и его соотечественников от уплаты экспортных пошлин при торговле.

Он поднял руки, предвидя возмущение, отразившееся на лице Роберта.

— Знаю, знаю! И вы ещё удивляетесь, почему люди дотла спалили дворец Гонта. Уж поверьте, не Тайлера и не сброда из Кента придётся опасаться Гонту, если он вновь сюда заявится. Если английские купцы в Лондоне когда-нибудь до него доберутся, они зажарят его живьём, привязав к вертелу, словно борова. Однако Гонт в лице фламандских купцов нашёл себе неплохую кормушку. Если кто и заставит его вспомнить о существовании Линкольна, то лишь они. Имейте в виду, эти свиньи бесплатно и пальцем не шевельнут.

— Я заплачу, сколько они потребуют. — Роберт похлопал себя по груди, где под одеждой были припрятаны серебряные слитки.

Торговец мрачно кивнул и ухватил Роберта за край его платья.

— И, Бога ради, друг мой, подыщите себе одежду попроще, если собираетесь бродить по здешним улицам. Вы выделяетесь, словно павлин в стае воробьёв. Что заставило вас так вырядиться в это смутное время?

Роберт поморщился.

— Моя новая жена.

Купец сочувственно закатил глаза.

— Жёны! Они нас в гроб загонят.

Они обнялись на прощание, призывая в покровители Пресвятую Деву и всех святых. Торговец пообещал прихватить лошадь Роберта вместе с поклажей и оставить их в гостинице за городом, чтобы ожидали его, когда он покинет Лондон. По улицам было безопаснее ходить, чем ездить. Любой богато выглядящий человек, да ещё верхом на породистой кобыле, как у Роберта, легко мог стать мишенью.

Роберт крепко сжал рукоятку меча под плащом. Его друг прав, одет он чересчур роскошно, но это была самая простая одежда из той, что собрала Кэтлин. Вздохнув, он шагнул на улицу, покидая внутренний двор. Он привык уверенно шагать по улицам своего города, встречаться взглядом со старыми знакомыми, приветственно кивать местной знати, но впервые в жизни почувствовал, что его жизнь здесь стоит не дороже, чем жизнь какого-нибудь холопа.

Люди бродили по улицам, словно дикие племена охотников-мародёров, сжимая дубинки, луки и даже ржавые мечи. Он видел, как они хватали прохожих и, приперев их к стенке, требовали присоединиться к мятежникам. Он перебегал между грудами полусожжённого хлама, нырял в переулки и опускал глаза, чтобы не привлекать внимания, случайно встретившись с кем-то взглядом.

Ошалевшие женщины сидели в дверях своих сожжённых домов. Собаки огрызались, защищая разграбленные лабазы с раскуроченными прилавками. Он почувствовал, что идёт по чему-то липкому, и увидел, что ступает по лужам свернувшейся крови.

Ему понадобилось некоторое время, чтобы добраться до Винтри. Он пытался избегать улиц, где орудовали многочисленные банды. «За складами на винном причале держитесь слева от моста», вспомнил он слова друга. Роберт смутно помнил винный причал, он бывал там всего пару раз и не видел ни одного знакомого здания, а потому начал уже опасаться, что забрёл не в ту часть города.

Пройдя ещё пару домов, он увидел церковь Святого Мартина. Белые мраморные колонны и мостовая блестели на полуденном солнце. Стоящие здесь роскошные дома не спутаешь ни с чем. Они трубили о богатстве своих хозяев-иностранцев обилием позолоты на гипсовой лепнине и резных дверях.