— Слушай, Бо, это сумасшествие! Ты явно из-за чего-то расстроен. Почему бы просто не сказать, что у тебя на уме, чтобы мы могли об этом поговорить?

Очевидно, в организме Бо по-прежнему было достаточно алкоголя, чтобы развязать ему язык, потому что он услышал свой ответ:

— Ладно. Хочешь знать, что у меня на уме? Я тебе скажу, что у меня на уме. У меня на уме то, что я не могу тебе сказать, что у меня на уме, потому что, насколько я могу сказать, я сошёл с ума.

— Из-за чего так? — нейтрально спросил Эрик.

— Хочешь сказать, помимо того факта, что я сегодня пришёл на вечеринку, посмотрел на девушку и по уши в неё влюбился? В смысле... в голове я увидел нашу свадьбу и троих детей, даже до того, как первый раз моргнул. Затем оказывается, что девушка моей мечты на самом деле парень — из-за чего, по меньшей мере, у меня должно было быть такое ощущение, что меня ударили по яйцам — только в ту же минуту, когда я встречаюсь взглядом с парнем, вместо ощущения удара по яйцам я чувствую себя так, будто кто-то вставил мой член в электропатрон и щёлкнул переключатель. И что хуже, вместо того, чтобы остаться там и перенести всё как мужчина, я разворачиваюсь и бегу как чихуахуа от питбуля.

Эрик открыл рот, будто чтобы что-то сказать, но Бо просто перебил его.

— Затем, пока я сижу на улице и пытаюсь разобраться, как мой мозг может быть таким тупым, что я действительно думал вернуться в тот сумасшедший дом, попытаться найти того парня и доказать себе, что он действительно девушка, которая только притворяется парнем, что происходит? Этот парень находит меня сам. И вместо того, чтобы вести себя из-за всего этого как придурок — что хотя бы дало бы мне повод ему врезать — он оказывается кем-то, кто мог бы на самом деле мне понравиться, если бы не приходилось постоянно переживать из-за того, что я сделаю что-нибудь очень глупое, например, скажу ему, что меня к нему влечёт, хоть он и парень. Затем я прихожу сюда и наконец убеждаю себя, что мог не внезапно «вступить в команду розовых», а просто переработаться. Вот и всё. Никакой проблемы. Это просто стресс. Только когда он заходит в дверь, меня снова встряхивает от этого переключателя, но на этот раз я даже не могу сбежать, потому что если я встану, он заметит, что у меня стояк от каждой его улыбки. А теперь, если ты не против... я отойду, пока меня не вырвало.

С этим словами Бо бросился в мужской туалет.

Так как термин «лучше» был относительным, Бо полагал, что ему стало лучше, как только он высказался.

Буквально и образно говоря.

Даже брызнув холодной воды себе на лицо, он хотел, чтобы в туалете было окно, из которого он мог выпрыгнуть — трусливое, но подходящее решение имеющейся проблемы. Но окна не было, и после битвы со своим внутренним трусливым цыплёнком, Бо заставил себя выйти обратно в зал и увидел, что Эрик по-прежнему сидит за столиком.

Он не смотрел в сторону Бо, но Бо мог сказать, что он знает о его присутствии. Но Эрик не повернулся посмотреть на него, пока Бо не занял место напротив него.

— Прости за это, — пробормотал Бо.

— Всё в порядке. Теперь тебе лучше?

— Немного, наверное, — так как его пальцы снова потянулись начать стучать по столу, Бо сложил руки на коленях. — Я не был уверен, останешься ты тут или нет.

— Я тоже не был уверен. Не был уверен, захочешь ли ты, чтобы я был здесь.

— Как и я, — они оба молчали, пока Бо наконец не смог больше выносить тишину. — Почему ты всё ещё здесь?

— Потому что теперь, когда ты высказался, я тоже хочу, — Эрик отвёл взгляд, будто пытаясь избежать зрительного контакта. — После этого я уйду, а ты можешь решить, что с нами будет дальше.

— Почему решать должен я? — раздражённо спросил Бо.

— Потому что пока тебя выворачивало, я сделал свой выбор, — произнёс Эрик, встречаясь взглядом с Бо. — Своё решение тебе придётся принять самостоятельно.

Бо полагал, что это звучит честно.

— Ладно. Так что ты хочешь сказать?

Эрик повернул голову, чтобы посмотреть через окно на парковку, будто собираясь с мыслями, а затем снова повернулся к Бо.

— Во-первых, позволь мне сказать, что от происходящего здесь я в таком же шоке, как и ты.

Бо фыркнул.

— Я в этом сомневаюсь.

— А не надо, потому что это правда.

Эрик определённо говорил достаточно твёрдо, но...

— Тогда почему по тебе этого не видно?

— Потому что казаться спокойным посреди кризиса — это один из моих самых высоко развитых навыков. Но это не значит, что у меня внутри всё так, как кажется снаружи. Это не так. Прямо сейчас внутри у меня такой же беспорядок, как у тебя. Разница только в том факте, что меня не пугает мой стояк от того, как ты облизываешь губы, потому что я привык так реагировать на парней. Но только то, что меня не смущает влечение к тебе, не значит, что я этому рад. Я этому крайне не рад!

— Почему?

— Хочешь сказать, помимо того факта, что последний парень, к которому меня так влекло, мог бы дать фору Усаме бен Ладену?

— Да, кроме этого.

— Наверное, потому что первое правило в «Гейском руководстве по избежанию разбитого сердца» это «не влюбляться в натуралов». И точка! Этот дурацкий шаг не приведёт ни к чему, кроме сердечной боли, и поверь мне, прямо сейчас сердечная боль это последнее, что мне нужно в жизни.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? — требовательно спросил Бо. — Почему бы просто не уйти?

— Потому что я не могу.

— Почему нет?

— Из-за третьего ответа на вопрос.

Бо покачал головой.

— О чём ты говоришь, чёрт возьми?

— Помнишь, когда ты спросил, почему я на тебя смотрел, я сказал, что на этот вопрос есть три ответа: культурный, личный и философский?

— Да. И...?

— И... Я всё ещё здесь из-за третьего ответа.

Будто нуждаясь в том, чтобы чем-то занять руки, Эрик потянулся и начал катать между ладоней свою уже пустую чашку от кофе.

— У меня нет того, что большинство людей считают определённой системой убеждений, — сказал он, сосредоточив взгляд на чашке перед собой. — Я думаю, христианство, буддизм, ислам, судьба, карма, фортуна, вселенная — всё такое — содержит в себе частички правды. Но я верю в одно: всё происходит по какой-то причине. Не важно, каким случайным что-то кажется, план есть. Где-то. И когда кто-то вдруг появляется в твоей жизни, внезапно, этот человек приходит по какой-то причине. Он должен тебя чему-то научить или помочь вырасти в каком-то плане, и тебе нужно быть открытым для того, что должен сделать этот человек. Так что, может быть, мы встретились сегодня потому, что ты должен меня чему-то научить. Например... я не знаю... как починить капающий кран на кухне, или как сделать так, чтобы мой проклятый тостер перестал сжигать хлеб по утрам. Или, может быть, это чтобы помочь мне напомнить, что даже разбитое сердце по-прежнему может что-то чувствовать, потому что, поверь мне, когда я сегодня пришёл на вечеринку, моё сердце было как никогда разбито, и всё же мне удалось что-то к тебе почувствовать. Я не совсем уверен, что это такое, но я чувствую — это глубоко, реально и очень-очень пугающе.

Он на долгое мгновение отвёл взгляд, и Бо подумал, что он закончил, но затем он повернулся обратно.

— Опять же... может, всё наоборот. Может, это тебе нужно чему-то научиться.

— Например?

— Я понятия не имею, — теперь он посмотрел прямо в глаза Бо, и Бо почувствовал напряжённость его взгляда вплоть до кончиков пальцев. — Я должен верить, что мы с тобой встретились по какой-то причине, потому что никак не может быть, что мы испытывали такие сильные чувства друг к другу без какого-то значения. И несмотря на тот факт, что нас явно физически влечёт друг к другу, дело не обязательно в романтике. На самом деле, наверное, было бы лучше без неё. В любом случае, я хочу подождать, пока не узнаю точно, что я должен здесь делать. Тебе нужно решить, хочешь ли ты пойти на то же самое.

Ничего больше не сказав, Эрик встал с места, но когда он потянулся к своей куртке, Бо взялся за его запястье. Оно было таким тонким — почти как женское — что он машинально ослабил хватку.

Но всё равно не отпускал.

— Я не должен ничего решать, — сказал он. — Я уже решил.

Эрик не отстранился, но и не расслабился, и Бо неосознанно начал поглаживать внутреннюю сторону запястья Эрика большим пальцем.