Я смотрю на него, наверняка, странным взглядом, но он не замечает этого, хватает машинки и начинает играть, сталкивая их друг с другом.

— Мистер, ты собираешься садиться?

Его отношение к ситуации понятно: играй со мной или вали отсюда, поэтому я сажусь на пол перед ним, пока он продолжает сталкивать машинки между собой.

— Лиам, ты знаешь, кто я? — спрашиваю я. Он смотрит на меня и кивает. — Кто я, Лиам?

Он не отводит взгляд, но пальцем показывает в сторону своей постели. Там висит мой портрет в рамке. После тихого стука дверь открывается, и я вижу Роуз. Она осматривает комнату в поисках меня и Лиама и, заметив нас, улыбается.

— Поешь с нами? — спрашивает она меня.

Хочу ответить «нет», но Лиам опережает меня:

— Он может сесть рядом со мной.

Роуз кивает и уходит.

— Ты любишь маму? — интересуется Лиам-младший, наблюдая за тем, как я сижу, уставившись на дверь, за которой исчезла Роуз.

— В моем понимании любви — да. Очень.

— Я люблю ее.

— Конечно.

Теперь он смотрит на меня испытывающим взглядом. Лиама больше не интересуют машинки.

— Почему ты ее любишь?

— Потому что она красивая, заботливая и наполняет меня своей любовью.

Лиам наклоняет голову, будто понял хоть что-то из сказанного мной.

— Ты заставил ее плакать. Ты это знаешь?

— Нет. Я этого не знал.

— Не делай так больше, — говорит он очень серьезно. — Теперь ты будешь моим папой?

— А ты этого хочешь?

Он поджимает губы.

— Да. У других детей есть папы. Ты больше и страшнее, чем они. Это было бы круто.

Ребенок. Я разговариваю с ребенком. И говорю с ним больше, чем со многими взрослыми. Лиам чудесный, и он мой. Он — отражение меня. Это заметно в том, как он двигает руками или морщит лоб. Но в нем и многое от Роуз, это тоже заметно. Пусть у него мои глаза, но любовь, которая в них светится — она вся от нее.