Четыре огонька стали тремя.

Теперь уже адепты Завета устремились в их сторону, спасаясь от того - чем бы оно ни было - что погасило свет двух их собратьев.

- Бегитеее! – подстегнул криком один из колдунов своих мирских товарищей.

Почти все повиновались, ибо там, где чародей спасается бегством, только дурак посмеет пренебречь опасностью.

Миршоа, однако, остался.

В остаточном сиянии, исходящем от убегающих колдунов, он едва мог видеть хоть что-то, но ему оказалось достаточно лишь возжелать света… и Исирамулис, внезапно вспыхнув, засверкал, вырывая из-под покрова тьмы нечеловеческого противника Миршоа и являя взору юного айнонца все его кошмарные особенности…

Перед ним воздвигался нелюдь-эрратик, ростом, по меньшей мере, на два локтя выше башрага, облачённый в чудовищные доспехи из мерцающего нимиля, несущий на голове шлем размером с котёл сукновала, и обладающий руками, способными баюкать взрослого человека, словно младенца. Своей неожиданной вспышкой Испепелитель ослепил гиганта, позволив Миршоа легко уйти от удара обрушивающейся на него кузнечной наковальни - палицы эрратика. Закружившись в пируэте, юноша выждал момент, когда вес тяжёлого оружия ишроя заставил того слегка пошатнуться, а затем ринувшись к громадной фигуре, погрузил свой клинок в монструозное лицо нелюдя. Острие меча, пройдя сквозь скулу, вышло из глазницы врага. Инерция движения гиганта протащила ошеломленного Миршоа вперёд, вырвав Головню из его руки.

Миршоа заставил себя подняться на ноги и вгляделся в кромешную тьму. Сделав шаг, он споткнулся о лежащий на выщербленных каменных плитах Испепелитель. При его прикосновении по всей длине клинка пробежали отблески яркого пламени. Удерживая меч перед собой, словно факел, он в одиночестве продолжил свой путь по заваленному трупами коридору, двигаясь в направлении Внутренних Врат.

В отличие от труса Ликаро, Маловеби не был человеком, совершенно чуждым битве. Он умел читать её судорожные ритмы, и знал то, как легко во время боя благодушие переходит в панику, как вспышки насилия сменяются периодами затишья, во время которых стороны зализывают раны, и как затем всё возвращается на круги своя. «Пьяным батюшкой» - метко называл сражение Мемгова, учитывая весь тот поток мелких капризов, наказаний или даров, которые оно являет совершенно случайным образом.

Но это…

Он лепетал бы от ужаса, словно идиот, если бы происходящее не представлялось настолько абсурдным. Он давно бы опорожнил кишечник, если бы тот у него оставался.

Только что он наблюдал за тем, как один из Рогов Голготтерата медленно, словно бы двигаясь сквозь воду, рушится на равнину, в катастрофическом катаклизме разваливаясь на куски и давя целые лиги толпящихся там шранков. А в следующий миг он уже болтался на бедре Анасуримбора, взмывая вверх после резкого падения. Скалистая поверхность земли кружилась перед его не способными сфокусироваться глазами – возносящаяся смерть…

Лишь для того, чтобы тут же обнаружить себя низвергающимся, казалось, с самого небесного свода – с такой высоты, что с неё можно было разглядеть всю Окклюзию целиком…

Он падал, будучи совершенно беспомощным, а голова, что являлась его вместилищем, раскачиваясь, плыла по небу. Он заметил второго декапитанта, разглядел его чешуйчатые щёки, железные рога, выступающие из путаницы чёрных волос, и ярко-жёлтые глаза, по которым также невозможно было сказать принадлежат ли они существу мёртвому или живому, как и по его собственным. А потом он увидел Аспект-Императора – его уложенную и заплетённую бороду и его рот, пылающий словно топка. Выражение лица Келлхуса было абсолютно безмятежным.

Он падал и падал, до тех пор пока не почувствовал себя чем-то вроде плывущего но небу мыльного пузыря - душой, удерживаемой единственным проклятым волоском…

Лишь для того, чтобы внезапно ощутить, как, яростно дёрнувшись, он прекратил своё падение. Открывающийся ему вид подрагивал и вращался, в то время как они со вторым декапитантом подскакивали на поясе Аспект-Императора, словно привязанные к его талии побрякушки. Взору его теперь открывалась одна лишь охряная хмарь Пелены.

Крутанувшись, из-за внезапного разворота своего похитителя, он оказался вдруг ослеплённым геометрическими устроениями Гнозиса - сверкающими, будто лучи полуденного солнца росчерками, описывающими идеальные дуги и ровные линии.

Словно бы пробившись сквозь этот сияющий каскад, перед его взором на миг мелькнула крылатая тень…

Затем они снова падали с какой-то невероятной высоты, а Пелена расплывалась по телу Мира, словно болезненное пятно…

Лишь для того, чтобы, проскочив сквозь ещё один невозможный предел, вновь уткнуться в завесу из охры и извести, на сей раз оказавшись прямо над крылатым чудовищем – существом с кожей, подобной плавающему в толще воды плевку…

Инхорой…с ужасом осознал Маловеби.

И Анасуримбор охотится за ним.

С тех пор как колдун Мбимаю обнаружил свою душу пленённой, ему доводилось обитать среди нескончаемого карнавала легенд, но, однако же, ни одна другая из них не смогла заставить его оцепенеть так, как эта…

Более не оставалось никаких сомнений в намерениях Анасуримбора Келлхуса.

Чуждая тварь парила над кишащими толпами, поднимаясь или опускаясь с каждым взмахом иззубренных крыльев. Её взгляд с тревожной напряжённостью метался из стороны в сторону, однако лишь Напев Аспект-Императора дал знать отвратительному существу об их присутствии. Вокруг стоял такой рёв, что только колдовские слова - изречения, скользящие где-то вовне Реальности, могли быть услышаны. Тварь перевернулась, точно дёрнутая за проволоку и Маловеби сперва показалось, будто она слепа, ибо глазницы на громадном, продолговатом черепе были затянуты белой, бескровной плотью. Затем он увидел мерзкое лицо, проступающее прямо в пасти этого черепа, и блеск чёрных глаз, внезапно воссиявших семантическими интенциями…

Возможно, создание намеревалось нанести удар, или же просто хотело укрепить свои Обереги – Маловеби не дано было этого узнать. В этот день он очень мало понимал, что за колдовство ему доводится свидетельствовать. В любом случае тварь опоздала. Явившиеся из эфира сверкающие бело-голубые нити по дуге ринулись к существу, вращаясь вокруг незримых осей и обвивая гностические Обереги инхороя спиралями всё возрастающей и возрастающей сложности, постепенно формирующими вокруг него сияющую сферу. Поражённый Маловеби увидел, что инхорой начал вращаться…

Казалось, будто само пространство оказалось обезглавлено, превратившись в нарост пустоты – в нечто такое, что Аспект-Император мог по своему соизволению вращать будто волчок – и за счёт этого повергнуть своего противника, не пробивая ни одного из его Оберегов.

Вращение ускорялось, повороты постепенно становились неистовым вихрем, пока инхорой, наконец, не превратился не более чем в размытое пятно внутри сферы пульсирующего, сетчатого света, а его конечности и крылья не оказались распростёртыми по сторонам и вывернутыми из суставов в мрачной пародии на Кругораспятие.

Анасуримбор подошёл к этому жуткому зрелищу, а затем, чудесным образом, шагнул внутрь, разрушая сферу, словно бы замораживая размытые очертания и фиксируя инхороя в гротескной неподвижности…

А затем Аспект-Император швырнул бесчувственное тело на золотую площадку у себя под ногами.

Всё сущее, казалось, было блистающим золотом - парящими полированными плоскостями, отражающими солнечный свет. Мгновением спустя Маловеби со всей ясностью понял, где они находятся.

Нет…

Пелена поглотила Высокий Рог.

Сиксвару Марагул, умерийский книжник времён Ранней Древности из Школы Сохонк дал им это имя, исказив название, услышанное от наставников-сику - Оскал. Ужасающие Внутренние Врата, земной порог Инку-Холойнаса.

Миршоа, привлечённый исходящими от его меча отблесками света, скользящими по тому, что оказалось золотой шкурой Ковчега, вошёл в огромный зал. Глубокая пропасть примерно пятидесяти локтей шириной отделяла Инку-Холойнас от выложенного грубо обтёсанными булыжниками пола Суоль. Он остановился перед мостом – чёрный камень поверх сияющей неземным золотом балки - не решаясь ступить на него, чем спас свою жизнь от разящего возмездия вложенных, словно свёрнутые пружины, внутрь полотна смертоносных Оберегов.