И, тем не менее, они по-прежнему ковыляли вперёд.

В самый водоворот.

Ахкеймион практически швырнул Мимару в руки Эсменет, возвысив голос в мистической песне ещё до того, как эти двое рухнули в пыль. Беснующиеся белесые тела тощих распластались по внешним пределам его зарождающихся Оберегов, а неудержимый вал надвигающихся сзади сородичей попросту расплющил тварей о его защиту. Скрежещущие зубы. Молотящие бёдра. Царапающие и кромсающие Обереги конечности и оружие. Благословенная императрица Трёх Морей сидела в пыли, обхватив ногами свою раздираемую муками дочь, и разражалась рыданиями при каждом взгляде на творящееся вокруг безумие.

Пелена охватила их.

За какие-то мгновения тощие полностью поглотили магическую полусферу, и они погрузились во мрак более непроглядный и ужасающий, нежели любой другой на их веку. Это нападение было несравнимо кошмарнее, чем то, что им довелось пережить в Куниюрии. Старый волшебник пел навзрыд, зная, что это всего лишь вопрос времени – когда его колдовская сила иссякнет или же кто-то из тощих, имеющих при себе хору, просто прорвётся к ним прямо сквозь Обереги. Семантический накал его заклинаний заливал всё вокруг – от мешанины шранчьих фаллосов до округлости мимариного живота – жутким, стирающим все различия светом. Он ударил Напевом по кишащим вокруг безумцам, сбросив их со своих Оберегов, словно намокшие листья. Он возжёг их плоть, превратив тварей в извивающиеся свечи. Он расчертил занятые ими пространства линиями гностического света, оставив лежать на земле расчленённые и подёргивающиеся тела. Но всё больше и больше существ, волнами вздымаясь над пузырящимися кипящим жиром и дымящимися трупами, бросались на его Обереги всё с той же бешеной яростью.

Эсменет опустила подбородок к мимариному плечу и теперь вместе с дочерью раскачивалась взад-вперёд, прижавшись щекою к её щеке. Слёзы прочертили дорожки в покрывающей их лица пыли, нарисовав возле глаз похожие на чёрные деревья узоры.

Не переставая петь, Друз Ахкеймион взглянул на них и увидел весь их ужас, притуплённый, как он понял, осознанием факта, что, в сущности, это не такая уж мерзкая вещь…

Умереть в объятиях тех, кого любишь.

Он прервал свой Напев и, упав на колени, заключил их в объятия. Мимара сжала его руку. Эсменет обхватила ладонями его седые щёки. Шранки, перепрыгивая через своих дымящихся сородичей, бросались на его Обереги, и каждая новая мерзкая фигура похищала очередной кусочек мутного света. Тьма объяла их. Ахкеймион уткнулся лицом в их волосы и закрыл глаза, с лёгкостью выдоха отпуская последние остатки сожаления и обиды, ещё остававшиеся в его душе… И глубоко вдохнув, вобрал в себя союз любви и смирения.

Плача от благодарности.

За Эсменет. За Мимару.

За то, что хотя бы эти двое верили…и прощали.

Я достаточно долго трудился.

Орда взвыла.

Явившийся свет был достаточно ярким, чтобы воссиять прямо сквозь закрытые веки. Он открыл глаза и, моргая, прикрылся ладонью от ослепительного блеска. Сощурившись, он увидел её, парящую среди колышущейся хмари Пелены – девушку, одетую лишь в пузыри от ожогов и изъязвлённую кожу; девушку, возносящую гностические Напевы, непохожие ни на один из известных ему. Его облепленные тварями Обереги оказались очищены, а впереди простиралась широкая полоса, свободная от бесноватого буйства – нечто вроде призрачной дороги, проложенной прямо среди выпуклых луковичных торсов и торчащих конечностей.

- Бегите! – прогремел её голос через всё Сущее.

Кричать, когда ты что-то видишь - то же самое, что бить дубиной, когда ты что-либо делаешь – просто иной способ действовать. Днями напролёт он болтался на поясе Аспект-Императора, и хотя его бессилие для бытия столь насыщенного было совершенно невероятным, Маловеби, тем не менее, не мог не кричать. Он неоднократно восставал против бескомпромиссной и неумолимой манеры действий Анасуримбора – но никогда ранее не противоречил ему столь яростно, как сейчас, на площадке Бдения.

Это наживка! – вопил он в безмолвии своего плена. – Консульт заманивает тебя!

Ауранг был мёртв, а Врата распахнуты.

Ликаро непременно заплатит за это.

Аспект-Император задержался на краю платформы, выпевая колдовские устроения, которые колдун Мбимаю оказался неспособным постичь, предположив, однако, что это были Метагностические Обереги.

Ты уже победил в этом Споре, Анасуримбор!

Хотя Маловеби и знал, что не обладает телом, некая часть его души вновь отказалась соглашаться с этим знанием. Даже сейчас эта часть пинала и царапала заключающее его в себе небытие.

Я знаю – ты слышишь меня! К чему ещё таскать меня на бедре?!

Казалось, сама пустота теперь мечется вокруг них – провалы и высоты затерялись в безвестности Пелены. Обгоревшая шкура Рога поблёскивала сквозь дымку, кажущаяся для брошенного вдаль взгляда воистину бесконечной – простирающейся на всю сумму Творения.

Аспект-Император шагнул к порогу. Казалось, что они сейчас смотрят во чрево какой-то ямы, а не в коридор – в какие-то гораздо более проникновенные и ужасающие глубины.

Нееет! – взвыл Маловеби. – Это же глупо! И ты сам понимаешь насколько!

Зеркально-чёрный, словно обсидиановый пол простирался во мраке. Стены на протяжении первых нескольких локтей были сложены из прямоугольных каменных блоков. Они взметались ввысь, поддерживая каменные перемычки – также прямоугольные. Но далее внутреннее пространство становилось золотым и на три четверти развёрнутым – с переборками, выступающими под острыми и тупыми углами, с полом, являющимся подобием внутреннего бортового ската опрокинувшегося судна.

Ты бросаешь счётные палочки, на сам Апокалипсис! На конец всего!

И тогда случилось невозможное – Анасуримбор положил ладонь и пальцы на щёку декапитанта. Пленённый адепт едва чувствовал это прикосновение, но сумел ощутить его, ибо оно по-прежнему вызывало у него приступы ужаса и тоски.

- Не тревожься, Извази, - сказал Святой Аспект-Император – сказал ему, - Я - гораздо большая тайна.

Нечто, подобное скользнувшей в пучине вод каракатице, мелькнуло среди тусклых переливов – там, в глубине зала.

- И ступаю путём Причинности.

А затем Второй Негоциант Маловеби оказался внутри Ковчега, полного ужасов.