ГЛАВА ПЯТАЯ Ишуаль
Отец, который не лжет, — не отец.
Выбирая между истиной, стремящейся к неопределенности, и ложью, желающей стать истиной, люди ученые, как и короли, предпочитают последнюю. Лишь безумцы и чародеи рискуют обращаться к Истине.
— Нау-Кайюти… — проскрипел один из уродцев.
— Нау-Кайюти … — проскрежетал второй, раскачиваясь как червь.
— Какой ссюрпризсс…
Ахкеймион встал на колени, закашлялся. Железные обручи на шее, запястьях, лодыжках. Вокруг тесный кружок темных, загадочных силуэтов. А за ним, мир, играющий золотом и тенями. Тошнотворное дуновение лизнуло его обнаженную спину, стиснуло в комок внутренности, едва не вывернуло наизнанку.
Его замутило в чужом теле, он поперхнулся жгучей блевотиной. Воспоминания о схватке в темноте ещё туманили его глаза, когти цепляли конечности, крылья терзали жесткий воздух, опустошенный ландшафт уходил к горизонту.
— Какой-какой ссюрпризсс…
— Ни-хи-хиии…
Вернулись другие воспоминания, словно бы лёд оттаивал вокруг его сердца и легких. Его жена Иэва в полном самозабвении выжимающая соки из его тела. Инхорой Ауранг, выхватывающий его из саркофага и возносящий в небеса. Золотые башни, возвышающиеся над сложенными из тяжелого камня бастионами, по фасам которых вьется бесконечная и бесконечно чуждая филигрань…
Голготтерат, понял Великий Князь. Он находится в Мин-Уройкас, жутком Ковчеге Небесном…
И это значило, что он хуже, чем мертв.
— От отца..! — Воскликнул он, бессмысленно озираясь. — От отца за моё возвращение вы ничего не получите!
— Возвращение… — заклохтал один из уродцев.
— Возвращения нет… — добавил другой.
— И спасения тоже…
Чародей повел по сторонам диким взглядом. Его обступали десятеро старцев, лица их туго обтягивала кожа, на него смотрели тусклые бельма глаз. Они качали головами — лысыми, поросшими клочками белых как снег волос — словно явившись из какого-то длинного, полного кошмаров сна. Один из них успел прокусить собственную губу, по подбородку стекала кровь.
Сперва ему показалось, что они просто сидят вокруг него — но уже скоро понял, что у них нет конечностей, что они, будучи подобиями каких-то личинок, привязаны к своего рода каменным колыбелям. И еще он осознал, что все десятеро являются не столько людьми, сколько колесиками в каком-то устройстве, тайном и отвратительном.
Также великий князь, уразумев где он оказался и кого видит, немедленно понял и то, кто, и как именно, предал его.
— Моя жена, — простонал он, впервые взвешивая тяжесть собственных цепей. — Иэва!
— Совершила… — прочирикали уста одного из старцев.
— Такие преступления…
— За какую цену вы купили её?… — прокашлялся он. — Говорите!
— Ей лишь бы… — булькнул окровавленный.
— Спасти свою душу…
Смешок, жидкий и призрачный, обежал по кругу уродцев, начинавших хихикать и умолкавших один за другим, словно бы повинуясь удару кнута.
Великий князь посмотрел им за спины, в сторону стен под золоченными балками. Неяркий свет ложился на далекие сооружения, поверхности которых светились в полумраке всеми своими бесконечными деталями, втиснутыми в несказуемые формы. Внезапное осознание размеров и расстояний вдруг озарило его…
Невероятные, разверзшиеся пространства.
Неожиданное головокружение заставило его припасть на правый локоть. Они плывут, понял он. Древние старцы, безрукие и безногие, были расставлены на какой-то платформе — сделанной из того же неземного металла, что и Ковчег. Из соггоманта, мерзкого и неподдающегося никакому воздействию. Сквозь прорехи в грязи под собой он видел золотые рельефы, сражающиеся фигуры, злобные, плотоядные и нечеловеческие. И знак — два противопоставленных символа, напоминающих изогнутые, подобно змеям Гиерры, буквы, цепляющиеся за литеру в виде бычьих рогов.
Знак, который смог бы узнать любой из отпрысков Дома Анасуримборов: Щит Силя.[1]
Они плыли вверх по какой-то невероятно огромной шахте, способной вместить в себя весь Храм Королей. Рога, понял Нау-Кайюти…
— Чудо… — проскрипело одно из этих убогих созданий, свет на мгновение вспыхнул и погас в его глазах.
— Разве не так?
Они возносились к месту, что сику именовали Могилой-без-Дна…
— Ииску …
— Они сделали это место…
— Чтобы оно было их…
— Суррогатным миром…
Огромный колодец, расположенный в Воздетом Роге Голготтерата.
— И теперь… теперь…
— Оно принадлежит мне…
Они восходили к злейшей из злейших вершин мира, на которую ступали лишь мертвые и проклятые.
— Сё…
— Твердыня…
— Ссспасения!
Ярость, лихорадочная, самозабвенная, титаническая, овладела членами и голосом старого чародея. Он взвыл, напрягся всем своим телом, всей мощью делавшей его непобедимым на стольких полях сражений.
Но уродцы только пускали слюни и хихикали по очереди, один за другим.
— Нау-Кайюти …
Он подобрал под себя ноги, сел, умерил голос, напрягся, члены его раскраснелись и затрепетали… рванулся всем своим существом…
— Вор…
Железо трещало, но не поддавалось.
— Ты вернулся…
— В дом…
— Что обокрал…
Он осел в смятении на пол, с насмешкой посмотрел на уродцев. Различные лица, сведенные бессилием и немощью к одному. Разные голоса, втиснутые в один единственный голос старостью и вековой ненавистью. Десять убожеств, но одна древняя и злобная душа.
— Проклятье ждет тебя! — Взревел великий князь. — Вечное мучение!
— Твоя гордость…
— Твоя сила…
— Суть ничто, кроме искры для…
— Похоти…
— Моих созданий…
Мысли великого князя промчались сквозь душу старого колдуна.
— Они процветут…
— В твоих горестях…
Они поднимались… поднимались посреди вони и тьмы. Огромная, с золотыми ребрами горловина рога, проплыла мимо и вниз.
— Проклятье! — Возопил Нау-Кайути. — Как долго ты еще сможешь продлевать уловками эту отсрочку, старый нечестивый дурак?
— Твои глаза…
— Вынут…
— Мужское естество…
— Отрежут …
— И я предам тебя…
— Своим детям…
— На потеху и поругание…
И Нау-Кайюти расхохотался, ибо страх был вовсе неведом ему. — Пока свое слово не скажет Преисподняя?
— Ты будешь сокрушен…
— Побит и унижен…
— Раны твои изойдут кровью…
— Черным семенем детей моих…
— Честь твоя будет брошена…
— Пеплом…
— На горние ветры …
— Где Боги соберут её! — Прогудел великий князь. — Те самые Боги, от которых спасаешься ты!
— И ты будешь рыдать…
— Тогда…
Платформа со Знаком Силя возносилась в окружающей тьме, прямо к сверкающему золотом просвету. Прикованный к прочному остову, старый колдун вскричал со всей безумной непокорностью, взревел с не принадлежащей ему силой.
— И когда всё это будет сделано…
— Ты расскажешь мне…
— Где твой проклятый наставник…
— Сокрыл …
— Копье Ца…
А потом пришел ослепительный свет, мерцающий и холодный.
Кашель… словно он вдруг поперхнулся слишком студёным воздухом.
Ночь обрушилась сразу, как только они спустились с противоположной стороны ледника, заставив их разбить лагерь чуть пониже померзлых высот. Они устроились на безжизненном карнизе, на камнях которого, на южной стороне, солнце накололо узоры лишайника. А потом уснули, прижавшись друг к другу — в надежде, и ради того, чтобы согреться.
Теперь, протирая глаза, старый колдун увидел, что Мимара, обняв колени, сидит на приподнятом краю карниза и вглядывается вдаль, в сторону разрушенного талисмана Ишуаль. На ней, как и на нем самом, были подопревшие меха, однако, если он предпочел упрятать под шкуры краденный нимилевый панцирь, Мимара натянула золоченый хауберк прямо поверх одежды. Она посмотрела на него с любопытством, не более того. Прямо как мальчишка — при такой то прическе, подумал он.
— Я видел сон… — проговорил он, обнимая себя для тепла руками. — Я видел его.
— Кого?
— Шауриатаса.
Объяснений не требовалось. Шауриатас — таким было оскорбительное прозвище Шеонанры, хитроумного Великого Мастера Мангаэкки, своим гением сумевшего обнаружить последних живых инхороев, и воскресившего их план разрушения мира. Шауриатас. Глава Нечестивого Консульта.
В её глазах промелькнуло удивление. — И как у него идут дела?