После еды захотелось спать, но ящеры заволновались опять и даже попытались затормозить. Тургул перехватил Лекса в свое седло и свистнул, подгоняя отряд. Наездники ударили пятками по бокам ящеров, и те рванули вперед, злобно шипя. Почти сразу их обстреляли. Тургул успел поднять щит и перехватить две стрелы, третья стрела попала ему в спину, пробив доспех. В зад ящера воткнулась еще одна стрела. Ящер закричал от боли, но с шага не сбился. Впереди споткнулся и упал один ящер, те, что следовали за ним, легко перепрыгнули погибшего собрата, а воин, который ехал позади Тургула, на полном скаку подхватил с земли упавшего воина и подсадил себе за спину. Сильнее всего досталось монахам. У них пало два ящера, и все четверо монахов получили по одной или даже по две стрелы.

Наездники опять поторопили ящеров, и те рванули еще быстрее, торопясь уйти от места засады. Монахи вначале поотстали, но вскоре догнали отряд, сидя по двое на своих коротконогих ящерицах. Они на полном ходу вытаскивали стрелы из себя и из еще живых ящеров и торопили их, чтобы не отстать от отряда. Уже начинало смеркаться, когда появилось место третьей стоянки. Тургул приказал отряду остановиться. Он вытащил стрелу из своего ящера, а только потом позволил, чтобы выдернули стрелу из его спины. Воины замазывали ящерам раны. Лекс вызвался перебинтовать Тургула. Он снял с него доспех и пропитанную кровью рубашку. Рана была небольшой. Похоже, кожаный доспех удержал стрелу не хуже щита. И наконечник не вошел глубоко. Тургул отдал рыжику мешочек с жирной мазью, которой только что смазывали ящеров. Мазь была похожа на вазелин, только пахла пектусином и приятно холодила руки. Лекс осторожно намазал рану под насмешливое фырканье центуриона и плотно его перевязал.

После оказания помощи всем раненным к Лексу подошел монах.

— У нас остался только один здоровый ящер, поэтому с вами поедут только двое братьев. Не переживайте за нас, мы догоним вас позже. — Тургул предложил им ящера Лекса, но монах покачал головой, — не стоит задерживать отряд, безопасность избранного на первом месте. Пусть у вас будет запас ящеров на случай еще одной засады. Поторопитесь покинуть эти леса, а за нас не волнуйтесь.

Тургул подсадил Лекса обратно в седло и дал команду всем занять места. Двое монахов, которые меньше всего пострадали, забрались на почти неповрежденного ящера, второй ящер стоял посреди дороги, широко расставив лапы, и тяжело дышал. Остающийся монах намазал его мазью и дал что-то выпить из маленькой фляги, которую вытащил из глубины своей рясы. Ящер жалобно закричал и затряс головой, монах похлопал его по раненой шее и что-то зашептал ему в ухо. Монах только взмахнул рукой, когда Лекс оглянулся, и они со вторым монахом сразу скрылись в траве, оставив ящера посреди дороги.

Лекс оглянулся еще раз, но вскоре ящер скрылся за очередным поворотом дороги. Было очень не по себе оставлять в лесу двоих раненых, но здесь он не имел права голоса.

— Не волнуйся о них, — Тургул подмигнул рыжику, — не думал, что скажу когда-нибудь подобное о гражданских, но ребята настоящие бойцы, и если и стоит о ком волноваться, так это о тех безумцах, которые на нас напали.

Лекс недовольно тряхнул головой, но оставил свое мнение при себе. Теперь впереди бежал ящер, который нес сразу двоих воинов и, похоже, второй воин сильно пострадал, поскольку кренился в седле, то в одну, то в другую сторону. Потом бежало две пары ящеров, и отряд замыкал ящер с двумя монахами. Пока Лекс переживал, чтобы воин, ехавший впереди, не упал под лапы бегущих ящеров, травы стали ниже и деревья тоньше. Когда Лекс увидел небо, то на нем уже появились первые звезды.

Тургул указал рукой куда-то в сторону от дороги, и отряд изменил направление. Вскоре показался маленький домик, возле которого был загон с мясными ящерами. Насколько Лекс помнил, они здесь заменяли свиней, только вот были совершенно травоядными. В домике жила семья фермеров: муж, жена и трое крепеньких мальчишек. Насколько Лекс уже выучил местные законы, троих детей в империи можно было заводить любой семье, а вот за следующих надо было платить налог империи, как за «лишний рот». Поэтому каждая семья решала, кто кем родится: старшим, как наследник и помощник в делах, младшим, которого можно было продать, или девочка — помощница матери по хозяйству и предполагаемая невеста для соседей. В этой семье сыновья были старшими, и скорее всего родители рассчитывали на их помощь в работе, когда те вырастут.

Центурион выгнал из дома хозяев, заставив хозяйку перестелить на единственной кровати свежее белье. Домик предназначался для ночевки Лекса, сами воины остались на улице. Раненых сняли с седел и заменили им повязки, положив неподалеку от большого костра, на котором сразу же стали жарить свежезабитую тушку мясного ящера. Лекс зашёл в домик и сразу заснул, стоило только снять доспехи и упасть на чужую кровать. Вместе с ним зашли и монахи, и расположились на полу неподалеку от двери. Они перевязали друг друга и занялись штопкой собственной одежды.

Лекс проснулся утром. В домике пахло сушеными травами и мужским потом. На улице было тихо, похоже, все еще спали. Только в загоне жалобно пищали мясные ящеры в ожидании кормежки. Монахи поднялись сразу следом за Лексом и вышли на улицу раньше него. Над костром была недоеденная тушка, она до сих пор очень аппетитно пахла, и Лекс, достав кинжал, сразу отрезал себе кусочек.

— Возьми лепешку, — раздался насмешливый голос сбоку. Лекс оглянулся, это, естественно, оказался Тургул, — проголодался? — Центурион насмешливо смотрел, как рыжик потрошит сумку с лепёшками, держа в зубах приличный кусок мяса. — Выспался?

— Да. Спасибо. А где спали хозяева? — Лекс прожевал кусок мяса, наблюдая, как в загон с ящерами кидают охапки сена.

— Рядом с нами, им не привыкать, — Тургул махнул рукой на крестьян, которые уже работали. — Отряд, подъем! Завтракать и собираться.

Лекс оставил на столе в крестьянском домике два золотых, за ночлег и за поджаренную тушку. Он понимал, что переплатил, но не хотелось, чтобы крестьяне злобно шипели после их отъезда. И так они доставили им беспокойство своим вторжением.

Второй день пути был на удивление легче. Раненые немного отдохнули, и Тургул чаще делал остановки, позволяя Лексу размять усталые ноги. Травы сменились на каменистые пустоши, к обеду появились сады и фермы. А к вечеру появилась большая деревня, в которой Тургул устроил на ночлег свой отряд. Когда они сели ужинать в местном трактире, то открылась дверь и в таверну зашло двое монахов. Они догнали отряд на двух пестрых ящерах, ведя своего под уздцы позади. Ящер был еще слаб и от усталости шатался. Один из монахов пошел договариваться с трактирщиком, что оставит своего ящера на несколько дней, пока за ним не приедут братья.

Лекс в этот раз ночевал в комнате один. Почему-то вспомнился последний разговор со Скандом, и в душе опять полыхнуло обидой. Вот ведь Сканд — тупой ящер! Лекс опять перебрал в голове возможные варианты и опять отмел все, кроме намеченного. Утром Тургул за завтраком долго рассматривал рыжика, прежде чем задать давно мучивший его вопрос.

— Сканд сказал, что мы должны проводить тебя до того места, которое ты назовешь, он был уверен, что ты хочешь вернуться к брату. В этой деревне развилка дорог, и в город Чаречаши можно отправиться в объезд нашего города. Но я хотел бы услышать лично от тебя, куда тебя отвезти…

— Отправиться в дом брата, для меня это все равно, что самому стать рабом. Для Чаречаши я буду обузой, ведь замуж меня не отдать, или игрушкой для него и его приближенных. Ты считаешь, что я откажусь от свободы после того, как с таким трудом выгрыз ее себе у судьбы? — Лекс насмешливо посмотрел, как растерянность на лице Тугрула меняется на крайне одобрительную усмешку, — нет, Сканду так просто от меня не избавиться. Пусть даже не мечтает. Я возвращаюсь к нему домой. У меня там есть кузня и тигели, и полнейшая свобода в собственных желаниях. Я там могу не только капризничать и жеманно фыркать, но делать то, что хочется именно мне, а не окружающим меня самцам. А когда увидишь Сканда, передай ему, что он тупой ящер! Хотя Тиро должен был ему это передать, когда мы отправлялись в прошлый раз на постройку требушетов, но, по всей видимости, он его не услышал, может, тебя услышит.