Одна из пуль пробила плечо нашего минера, и тот без сознания повалился на пайолы; командование катером принял унтер-офицер Рыбальченко, старший штурвальный с „Крейсера“, откомандированный временно на „Сынка“. Это был опытный служака, видавший виды за время службы, трижды ходивший с Балтики на Тихий океан и обратно. Не однажды он пил чистейшие ром и виски на Мальте и в Гобертоуне, Гонконге и Шанхае вместе с англичанами и не однажды с ними же глумился от души над французами, разбавлявшими немилосердно эти напитки водой. И теперь он смело и спокойно твердой, привычной рукой правил штурвалом миноноски, и был уверен, что не позднее как завтра так же спокойно вертеть штурвалом „Сынка“.

Имея преимущество в ходе, английский катер нагнал миноноску, и уже готов был вступить в рукопашный бой. И в этот момент Рыбальченко, оставив штурвал, бросил в противника динамитный патрон, предварительно запалив фитиль. Баковый матрос с неприятельского катера успел перескочить на миноноску и, вероятно, спасся единственный из всего экипажа. Надо сказать, британцы заслуживали лучшей участи за свою безумную храбрость и самоотверженность, и наши, наверное, попытались бы подобрать уцелевших, но теперь не время было выказывать великодушие. Не останавливаясь ни на мгновение, миноноска понеслась на условленное рандеву, выйдя из полосы света и огня с „Пингвина“ и тонущего „Филомела“.

К 2 часам пополуночи все три катера одновременно подошли к „Сынку“ и были взяты на буксир. Наш маленький караван, развив полный ход, пошел опасным каналом Филиппа в Банковский пролив, где и встретились с „Крейсером“. Командир клипера не без основания ожидал встречи с английскими патрульными судами южнее, у Анжера или Батавии. Конечно, туда уже сообщили по телеграфу о нашем набеге на Сингапур…»