Башни «адмиралов» и «Смерча» по-прежнему были развернуты на правый борт, а потому три прогремевших один за другим залпа достались «Циклопу» и «Нептуну». Низкий надводный борт «Циклопа» уберег его от попаданий — в надстройку британского монитора угодили лишь два девятидюймовых снаряда, один из которых не взорвался. А вот «Нептуну» досталось по полной программе. К тому же он, как крайне левый в ордере, оказался под огнем колонны «американцев», продолжавших обходное движение. Получив в оба борта не меньше девяти попаданий, «Нептун» быстро превратился в пылающую руину, и лишь чудом держался на воде.
Финальным аккордом боя стали два чудовищных взрыва. Сначала столб огня переломил пополам «Адмирала Лазарева»; двумя минутами позже взлетел на воздух «Белляйль». Спасенных не было, и никто уже не узнает, что там произошло — то ли огонь добрался до снарядных погребов, то ли кто-то из «лазаревцев», поняв, что неприятель берет верх, последовал примеру лейтенанта Казарского[45]…
Ветер, крепко задувавший с утра, к вечеру поутих. Дождевой фронт оттянулся к осту, туманная пелена, укрывавшая Финский залив, и съедавшая всякую видимость, истаяла с последними лучами солнца. Сражение постепенно сходило на нет: уже стих рев главных калибров, уже расходились на контркурсах поредевшие колонны, а в подступающих сумерках все еще гибли люди и корабли.
Избитый русскими и британскими снарядами «Глэттон» недалеко уполз от места схватки — помпы не справлялись с затоплениями, корма неотвратимо уходила в воду, и капитан, следуя примеру флагманского «Руперта», направил корабль к берегу. И не успел — «Глэттон» затонул в полумиле от песчаной, поросшей редким кустарником, косы. Над водой остались надстройка, увенчанная огрызком трубы, и покатая броневая крыша башни.
«Смерчу» повезло чуть больше — де Ливорн выбросился на песчаную отмель возле самых крепостных верков. Фрегат осел в воду по самый планширь, по палубе гуляли волны, но орудия уцелевшей кормовой башни были изготовлены к бою — прежде чем вода затопила погреба, комендоры успели подать наверх полторы дюжины бомб и пороховые картузы.
Из шести мониторов до Свеаборга добрались четыре. Уже на отходе в замыкавшую колонну «Лаву» угодили два девятидюймовых снаряда из носового каземата «Нептуна»; один из них срезал под самое основание трубу, другой угодил в боевую рубку. Тяга в топках сразу упала, потерявшая полтора узла хода «Лава» все сильнее отставала от колонны, и к кромке минных полей подошла в темноте. Тут-то и сказались последствия рокового попадания: штурманский офицер, знавший береговые ориентиры и схемы минных постановок как собственную гостиную, метался в тяжком бреду — в животе у него застрял осколок. Командир монитора, капитан-лейтенант Степанов после полученной контузии едва держался на ногах, и стоит ли удивляться, что он не сумел найти в темноте безопасный проход? Несчастная «Лава» с разгона проехалась днищем по двум минам. Взрыв, еще взрыв — и монитор ушел на дно, унеся в железном чреве, как в общем гробу, пятьдесят восемь живых душ.
Из прорвавшихся к Свеаборгу кораблей только два, «Чичагов», и «Спиридов», получили серьезные повреждения. «Чародейка» и «американцы» же отделались сравнительно легко, только «Перун», поймал левым бортом чугунную бомбу с «Циклопа». От удара слетело с заклепок несколько броневых листов, открылась течь, вода стала заливать угольные ямы, но монитор даже не сбавил ход. Матросы под руководством боцмана подвели под пробоину пластырь; двухфутовую дыру в деревянном корпусе залатали еще до того, как «Перун» встал на рейд.
Неясной оставалась судьба «Стрельца». После лихой минной атаки монитор так и не нагнал колонну, и что с ним стряслось — о том знает Господь Бог да святой покровитель моряков Николай-угодник…