Глава 7

Бринн

Хоуп дала мне указание прибыть на стоянку к шести утра и сказала, что перед походом на Катадин я должна остановиться на станции рейнджеров, чтобы:

1) заявить о своём намерении совершить поход;

2) сообщить маршрут, которым я планировала пройти;

3) предоставить свою контактную информацию, на случай, если я пропаду в пути.

Зловещая мысль.

Сегодня утром, в пять тридцать, Хоуп уехала в аэропорт, а десятью минутами позже подъехало моё такси, готовое отвезти меня в палаточный лагерь «Бурный ручей». Этот лагерь служил перевалочным пунктом для Озерной тропы, которая привела бы меня через три с половиной мили к озеру Чимни. Оттуда я могу перейти на Седельную тропу, а ещё через две с четвертью мили попасть на вершину Катадин. Это будет одиннадцать с половиной миль туда и обратно — тяжёлый подъём для тощей, находящейся «не в форме» меня, но Хоуп пообещала, что это был маршрут, который Джем выбрал бы для меня.

Глядя ранним утром в окно на туманный Мэн, я задаюсь вопросом, увижу ли я когда-нибудь снова Хоуп, но что-то — без сомнения, тоже ощущение прощания, что я испытывала за ужином прошлым вечером — подсказывает мне, что, вероятно, нет. Наша дружба всегда была продолжением нашей общей любви к Джему. Таким образом, с его потерей рушится наша связь.

Я также думаю о её словах, сказанных прошлым вечером, о том, чтобы отпустить и двигаться дальше. То же отношение, которое я так ненавидела со стороны своей матери и разных доброжелательных друзей, теперь, когда исходило от Хоуп, вызвало у меня другой отклик, это почти как если бы сам Джем через свою близняшку давал мне разрешение жить снова. Сказать «прощай».

Замечая указатели на парковку у «Бурного ручья», это чувство прощания снова поднимается во мне, и я лезу в наружный карман дорожного рюкзака, чтобы дотронуться до телефона Джема, безопасно лежащего внутри пакета для улик.

Сегодня я похороню этот телефон с каплями засохшей крови на нем где-то на Катадин, где-нибудь, где покажется правильным. Я надеюсь, что гора или дух Джема приведут меня в нужное место.

Хоть я и признаю, что хоронить мобильный телефон в национальном парке с этической точки зрения неэкологично, я надеюсь, что вселенная простит меня за то, что я оставляю маленькое тонкое электронное устройство захороненным глубоко в горных лесах. Какой-то частичке Джема необходимо присоединиться к его душе на Катадин. И когда я вернусь к «Бурному ручью» этим вечером, я попрощаюсь не только с Катадин, но и с Джемом, который, я хочу верить, был бы счастлив узнать, что его последние мысли привели меня туда, куда ему хотелось бы привести меня.

— Мы на месте, — говорит водитель, съезжая на обочину у ворот парковки. — У меня нет разрешения на парковку, поэтому дальше я не поеду.

— Спасибо, — отвечаю я, слезая с заднего сиденья. Я застёгиваю ветровку, поднимаю рюкзак на спину и тащусь на удивительно переполненную стоянку. Внутри рюкзака, который Хоуп помогла мне собрать прошлым вечером, у меня есть предметы первой необходимости для дня похода: путеводитель по Катадин, поллитровая бутылка воды, таблетки для очистки воды, аптечка, сменная одежда, две пары толстых носков, перчатки, дополнительная водонепроницаемая ветровка, зажигалка, швейцарский армейский нож, маленький фонарик, верёвка, солнцезащитный крем, солнцезащитные очки, спрей от насекомых, влажные салфетки, два яблока, банан и шесть энергетических батончиков.

Когда я путешествовала с Джемом, я всегда отмечала определённое чувство товарищеского духа на парковках перевалочных пунктов. Люди со всего мира, из всех слоёв общества, с разными уровнями опыта, собираются в одном месте с одной целью: достичь выбранного пика. Я понимаю, почему это были люди Джема. Группы туристов вместе вглядываются в карты, разложив их на капотах машин, смотрят вверх на ясное голубое небо и вслух размышляют о возможности покорить «Острие ножа» сегодня. Другие делятся едой, таблетками для очистки воды или советами. Третьи держаться отдельно от групп, их лица сосредоточены и напряжены, поскольку они планируют добавить ещё одну эпическую прогулку в свой список.

Зная, что это, вероятно, последний тяжёлый поход, который я совершу в течение долгого времени, очередная волна прощальной меланхолии накрывает меня, когда я направляюсь к длинной очереди на станции рейнджеров. Прошлым вечером Хоуп была права: я не буду скучать по этой части моей потенциальной жизни с Джемом. Я могу восхищаться красотой природы так же, как и любой другой человек, но путешествовать пешком и заниматься скалолазанием? Нет. Мне слишком сильно нравятся блага цивилизации.

Я встаю в очередь за двумя молодыми девушками, которые взволнованно болтают об Аппалачской тропе. Взглянув на размеры их рюкзаков — примерно в четыре раза больше, чем у меня, — я понимаю, что они, вероятно, направляющиеся на юг «туристы-сквозняки» (прим. всех, кого можно встретить на тропе, можно разделить на три категории: 1. Местные жители, которые вышли «пройтись» по легендарной тропе на день, или два, или на неделю, не больше. Их легко узнать, ибо они чистенькие, нарядно одетые, с маленькими рюкзачками, выбритые, сытые... нормальные люди, вышедшие «на природу». 2. «Секционники». Это люди, которые идут не всю тропу сразу, а часть её, но значительную часть, несколько штатов, 2-5 сотен миль, 3-10 недель и т.п. Внешне «секционники» мало отличаются от «сквозняков» — такие же грязные, обросшие, худые, с огромными рюкзаками... 3. «Сквозняки». Они идут всю тропу за один заход. В пути они от 5 до 7 месяцев. На тропе их можно узнать моментально: по внешнему виду, по размеру рюкзака, по скорости передвижения, по манерам).

— Вы туристы АТ (прим. Аппалачская тропа)? — спрашиваю я.

Одна из двух женщин, высокая и стройная, с длинной светлой, французской косой, которая ниспадает по её левому плечу, оглядывается на меня.

— В некотором роде, — отвечает она с тёплой улыбкой, в её английском слышится некий акцент, похоже, немецкий. — Мы вроде как делаем это по-своему.

Её подруга, миниатюрная брюнетка с короткими волосами и похожим акцентом, вмешивается в разговор.

— Если бы мы были туристами АТ, мы бы пошли по Охотничьей тропе, но сегодня день второй категории, так что Седельная тропа безопаснее.

— Вторая категория? — спрашиваю я.

Девушки обмениваются взглядами.

— Сильный ветер наверху. Позже возможен дождь, — объясняет блондинка.

А. Совсем не идеальный походный день, несмотря на голубое небо и яркое солнце.

Брюнетка указывает на мой рюкзак.

— Тебе следует подтянуть лямки. Хочешь, помогу?

— О, — бормочу я. — Конечно. Спасибо.

— Эй, ты ведь не одна идёшь в поход? — спрашивает блондинка, её идеальные брови приподнимаются.

— Ну.

— Мы будем рады, если ты пойдёшь с нами, — говорит брюнетка, отступая, когда заканчивает с моими лямками. — Сегодня мы идём на вершину, а завтра возьмём путь на 100-мильную Дикую пустыню.

— Вау, — говорю я, смотря попеременно то на одну девушку, то на другую. — Это смело.

100-мильная Дикая пустыня — это самая сложная и, вероятно, самая опасная часть Аппалачской тропы, в основном потому, что когда вы начинаете идти, у вас не будет городов или припасов на сотню миль. Нет магазинов. Нет полиции. Нет больниц. Ничего, кроме тропы, навесов и леса.

Блондинка смеётся над моим выражением лица.

— Мы рассчитываем, что это займёт у нас около десяти дней. А потом ещё двадцать, чтобы вернуться в Уильямс.

— Это там вы учитесь в колледже?

Девушки в унисон кивают.

— В этом году мы учимся за границей.

— Это наш летний проект.

— Влияние долгих походов на дружбу? — шучу я.

Брюнетка смеётся.

— Две женщины на АТ. Опыт из первых рук.

— Мне это нравится, — говорю я.

— Так что присоединяйся сегодня к нам, — говорит блондинка. — Я Карлотта. Это Эмми.

Я протягиваю ладонь, чтобы пожать их руки, в то время как мы продвигаемся вперёд на несколько мест в очереди.

— Спасибо. Я признательна за предложение.

— Для меня местечко найдётся? — спрашивает мужской голос позади меня.

Я оборачиваюсь лицом к темноволосому мужчине в бейсболке и очках, оливково-зелёной футболке и камуфляжных штанах. Выражение его лица — напряженное, и когда он наклоняется вперёд, я чувствую запах затхлого табачного дыма, прицепившегося к его неопрятной бороде.

— А?

— Я слышал, как вы, милые дамы, планировали идти сегодня вместе. Я тоже один, — говорит он, его тёмные взгляд падает на грудь Карлотты. Он задерживается там на мгновение, его глаза распахнуты шире, когда он их поднимает. — Может быть, я мог бы пойти с вами?

Эмми бросает быстрый взгляд на Карлотту, затем поворачивается к мужчине, выражение её лица застыло между желанием быть милой и нежеланием того, чтобы какой-то случайный человек повсюду следовал за нами.

— Умм, думаю у нас все в сборе.

— У меня много сладостей, которыми я могу поделиться, — говорит он, открывая свою сумку и вытаскивая оттуда два батончика «Сникерс». Мужчина улыбается, и я замечаю, что его зубы слегка жёлтого цвета. — Меня зовут Уэйн.

— Сладости не очень хороший источник энергии, Уэйн, — отмечает Эмми.

Медленно он кладёт шоколадки обратно в свой рюкзак, его улыбка исчезает.

— Спасибо за предложение, но у нас девчачий день, — говорит Карлотта, шагая вперёд в очереди и отворачиваясь от Уэйна.

— Но я знаю эту гору, — говорит он, его тон приобретает льстивые нотки. — Я местный, родился в Миллинокете. Я могу вам помочь.

— Нам не нужна помощь, — говорит Карлотта, раздражение отчетливо слышится в ее голосе, делая слова резкими, немецкий акцент становится более заметным. — Мы вроде как занимаемся своими делами.

— Ах, да?

Тон его голоса мгновенно меняется от уговаривающего к холодному.

— Но ты пригласила её пойти с вами.