Глава 9

Бринн

Ветер дует мне в спину, дождь бросает волосы в лицо, но я продолжаю идти одна, почти ослеплённая, медленно тащусь вверх по сложной Седельной тропе и задаюсь вопросом, не совершаю ли я глупость. Может, мне стоило вернуться в «Бурный ручей» с Карлоттой, Эмми и ребятами из Беннингтона? Это безумие для начинающего путешественника — продолжать в одиночку?

Во время нашей компанейской прогулки от «Бурного ручья» до Чимни Понд я видела много туристов, но на Седельной гораздо меньше движения, многие ходоки, скорее всего, решили, как и остальная часть моей группы, вернуться вниз и подняться на вершину на другой день. Но в моём сердце тяжелейшее ощущение, что если я не доберусь до пика Бакстер сегодня, то не доберусь никогда. Поэтому я продвигаюсь вперёд, несмотря на предупреждение Криса, милую обеспокоенность Эмми и свою собственную тревогу.

Мои мысли неизбежно обращаются к Джему, когда на меня обрушивается практически воющий ветер, а ледяные капли дождя бьют в лицо, и я пытаюсь найти хоть какое-то малое утешение в мысли, что его ноги проходили по этой тропе десятки раз. Я пытаюсь чувствовать себя ближе к нему, но, к моему огромному разочарованию, я чувствую, как моя связь с Джемом исчезает, даже здесь, в этом месте, которое он так любил. Тропа каменистая и извилистая, и это мешает моему продвижению. Когда небо темнеет, а дождь усиливается, мне приходится полностью сосредоточиться на том, чтобы заставить своё тело двигаться вперёд.

Когда ко мне приближаются двое туристов, спускающихся с вершины, один из них предупреждающе качает головой.

— Наверху плохо! Ты ничего не увидишь.

Его друг согласно кивает, щурясь от дождя.

— Не стоит подниматься!

Я слабо машу им.

— Спасибо.

— Я серьёзно, — говорит первый парень, проходя мимо, мы оба слегка разворачиваемся, чтобы наши тела не касались друг друга на узкой тропе.

— Поворачивай назад, — говорит его друг, на наносекунду встречаясь со мной взглядом, когда проходит мимо.

Я сжимаю челюсть, когда их шаги затихают, на мгновение останавливаясь, чтобы натянуть капюшон. Мои руки замёрзли, но я пока что не хочу доставать перчатки. Я не уверена, что они водонепроницаемые, а это значит, что они промокнут через две секунды, если я надену их сейчас, и моим рукам станет намного холоднее.

Под перчатками, в запечатанном пакете на молнии, лежит телефон Джема всё ещё испачканный кровавым отпечатком пальца. Именно это пятно заставляет меня продолжать двигаться в суровых условиях. Представляя это, слёзы наполняют мои глаза, и я смотрю на крутую каменистую тропу, желая быть где угодно, только не в этих богом забытых лесах у черта на куличках.

Жалобно всхлипывая, я поднимаю руку и вытираю нос, прежде чем потащиться вперёд. Я обещала Джему, что похороню часть его на вершине Катадин, и именно это я собираюсь сделать… несмотря ни на что.

— Поднимайся слева!

Я слышу голос позади себя, оглядываюсь и вижу двух мужчин c палками, быстро приближающихся ко мне.

Когда они проходят мимо, я вновь ощущаю цели. Они не позволяют дождю спустить их. И я тоже.

Подняв подбородок, я упорно продвигаюсь вперёд, стараясь не обращать внимания на погоду, хотя мои штаны и носки промокли и с каждой минутой становятся всё тяжелее и холоднее. Чтобы успокоить себя, я тихонько напеваю одну из моих любимых песен, старую мелодию «Битлз», которую мама пела мне в детстве.

«Есть места, которые я помню…»

Жаль, что я не подумала позвонить ей сегодня утром перед отъездом. Без сомнения, она беспокоится обо мне. Как только я вернусь домой в среду утром, я возьму пару выходных и поеду к своим родителям в Аризону. Я расскажу им всё о своём восхождении на гору и о том, как я, наконец, смогла попрощаться с Джемом. И, может быть, я немного поплачу. Может быть, они тоже. Но они будут знать, что эта поездка не была напрасной, что это был необходимый шаг к тому, чтобы снова жить своей жизнью.

Снова жить.

Что именно это значит?

Хмм.

Думаю, это значит позвонить моим старым друзьям, чтобы узнать, есть ли в их жизнях ещё место для меня. Я знаю, что мои самые близкие друзья будут рады снова начать со мной общаться. И хотя потребуется мужество и сила, чтобы сказать «да», когда меня пригласят выпить или на барбекю, у меня, наконец, будет желание сказать «да». Хотя моё сердце всё ещё болит за Джема, пришло время снова начать говорить «да».

Может быть, я достану свой велосипед из сарая за домом, смахну паутину и смажу цепь маслом. Я могла бы присоединиться к моему старому велосипедному клубу. Не знаю, найдётся ли там ещё кто-нибудь, кого я знаю, но полагаю, что знакомство с новыми людьми, не будет худшей вещью на свете.

Не знаю, работает ли ещё моя подруга Мона в спа-салоне «Лепесток» рядом с баром, где я раньше работала, но я могу зайти и посмотреть. После двух лет мне бы не помешали стрижка и окраска.

Может быть, я куплю немного краски и также перекрашу несколько комнат в нашем доме — в моём доме. Освежу его. Сделаю его новым. Сделаю его моим. Начну сначала.

Жить снова.

— Аа!

Я так поглощена мыслями о доме, что спотыкаюсь о корень дерева на тропинке и с криком падаю на колени. Задыхаясь от боли в ладонях и коленях, я отталкиваюсь от земли и осторожно встаю. Мои ладони кровоточат, а штаны разорваны на одном колене. Я вздрагиваю от смеси грязи, мусора и крови, просачивающейся из дыры.

— Боже! — кричу я, глядя на небо, свежие слёзы ярости смешиваются с дождевыми каплями. — Можешь дать мне передохнуть? Пожалуйста?

Он отвечает громким раскатом грома, и начинается косой дождь.

— Большое спасибо! — я брызгаюсь слюной, крича так громко, как только могу.

Мои ладони — месиво покрытых грязью, кровоточащих царапин, поэтому я использую тыльную сторону ладони, чтобы смахнуть мокрые завитки волос с лица и позволяю слёзам свободно падать, тёплая солёность смешивается с холодным дождём и скользит между моих губ.

— Это несправедливо! — плачу я, сжимая по бокам в кулаки свои разбитые ладони. — Он был хорошим! Он был молод! Я ненавижу тебя за то, что ты позволил этому случиться!

Ещё один раскат гневного грома заставляет меня немного съёжиться, но спустя мгновение, я выпрямляю спину, поворачиваясь лицом к натиску дождя.

— Я не хочу быть одна!

Молния на мгновение освещает тёмное небо, зубчатой вспышкой раскалённого добела света, за которой следует взрыв ярости.

— Пожалуйста! Помоги мне! — говорю я срывающимся голосом, мои плечи опускаются, так как мои силы на исходе.

Я промокла насквозь и грязная. Тяжело вздыхаю и прикрываю глаза, чтобы посмотреть вперёд.

Тропинка пуста, но очередной удар молнии привлекает мой взгляд к какому-то строению справа. Я щурюсь. Да. Хижина? Нет. Навес. Окрашенный в тёмно-коричневый дощатый навес. Приближаясь, я плачу ещё сильнее от облегчения. Один из многочисленных навесов, стратегически расположенных вдоль троп в Бакстерском государственном парке, это идеальное место, чтобы сесть, очистить от грязи и крови колено и переждать худшую часть грозы.

— Беру свои слова обратно, — бормочу я в небо. — У тебя получилось. Спасибо.

Вытирая слёзы, я целеустремлённо иду к маленькой хижине, замечая лишь, когда нахожусь в нескольких футах от неё, что внутри кто-то есть. Хотя я не очень хорошо вижу сквозь ветер и дождь между нами, похоже, что кто-то сидит на скамейке у задней стены.

Поднявшись, я практически вздыхаю от облегчения, когда громкий стук дождевых капель на моей куртке прекращается, но моё сердце переворачивается, когда зрение проясняется, и я понимаю, кто разделяет со мной крошечное пространство.

Уэйн.

«Вы просто туристы моей мечты».

Он пялится на меня, в то время как я стою на краю платформы, его взгляд скользит по моей груди, затем вниз к моим разорванным штанам и кровоточащему колену.

Холодок пробегает по позвоночнику, когда его губы слегка приподнимаются.

— Ну, — говорит он, глядя мне прямо в глаза, — это ли не бабуля?

Бабуля.

Я знаю, что он называет меня так, потому что я на десять лет старше своих спутников, но, по правде говоря, мы с ним, вероятно, примерно одного возраста. Он ухмыляется, и у меня мурашки бегут по коже, но я заставляю себя выдержать его взгляд, стараясь не выглядеть запуганной, хотя он бесспорно в два раза больше меня, и мы совсем одни.

— Похоже, ты немного тут поцарапалась, да?

— Это, эм… — я сглатываю. — Уэйн, верно?

Я не делаю больше ни шагу в навес, просто стою на краю, уставившись на него, пытаясь понять, остаться ли мне или уйти.

— Ага, — говорит он, поджимая губы. — Уэйн, всё верно. Старина Уэйн, идущий совсем один.

Он склоняет голову набок.

— Ты потерялась или как? Думал, ты шла с друзьями.

— Они, эээ… ну, начался дождь, и я… ну, они…

Пока я бормочу, он снова опускает глаза на мою грудь и поправляет очки. Я быстро опускаю взгляд и обнаруживаю, что ветровка прилипла к моей груди, замёрзшие соски отчётливо проступают через ткань футболки и тонкого дождевика.

Я скрещиваю руки, и Уэйн медленно поднимает взгляд, его глаза темнеют.

— Всех этих прекрасных друзей смыло, а?

— Эм, нет. Они ждут меня, — лгу я, надеясь, что он купится на это. — Я повредила колено. Просто хотела быстро очистить его, и тогда я пойду.

— Да неважно, — говорит Уэйн, залезая в свою сумку. Я готовлюсь — к чему? Не знаю. Немного расслабляюсь, когда он достаёт старомодный термос и со щелчком снимает чашку с крышки, развинчивает канистру и наливает в неё дымящуюся янтарную жидкость.

— Чай, патока и скотч. Нектар богов.

Я киваю, чуть-чуть продвигаясь в навесе. Я хочу сесть на скамейку и заняться своим коленом, но есть только одно место, и мне не особенно нравится идея приблизиться к Уэйну.

— Хочешь? — спрашивает он, протягивая чашку.

Я ослабляю ремни на моём рюкзаке.

— Нет, спасибо.

— Ха! Посмотри-ка. В конце концов, у тебя есть некоторые манеры.