Глава 30

Бринн

— Бринн, милая, тебе что-нибудь нужно? — спрашивает мама через дверь ванной.

Она колеблется.

Не то чтобы я её винила, но мне нужно немного побыть одной после: 1) быть брошенной Кэссиди, 2) мой тревожный и странный разговор с офицером Марти и 3) интенсивное воссоединение, которое у меня только что было с моими родителями.

— Я в порядке, мам. Я скоро выйду.

— Твой отец вернулся с одеждой. Он нашёл, эм, какие-то шорты и футболку в сувенирном магазине.

— Хорошо, — отвечаю я. — Спасибо.

— Ну, дорогая, не торопись. Мы будем прямо здесь. Позови, если тебе что-то понадобится.

— Спасибо, мам.

Я отмокала в их гостиничной ванне около двадцати минут, держа своё забинтованное запястье подальше от воды. Остальная часть моего уставшего, ноющего тела чувствует, что может оставаться в воде в течение нескольких дней.

Офицер Марти заранее позвонил в «Фергюсон Лейк Лодж», когда подвозил меня, и мои родители ждали у входной двери. Я упала в их объятия, как только вышла из полицейской машины, всё мы плакали, и моя мама снова и снова отклонялась назад, чтобы обхватить моё лицо ладонями и уверить себя, что я здесь и жива.

«Мы боялись самого худшего… возвращение из мёртвых… что случилось?»

Я вернула одеяло офицеру Марти, который снова посоветовал мне, сделать остановку в больнице Миллинокета, чтобы пройти обследование, но я не посчитала, что это необходимо. Мои колотые раны хорошо заживают, и я отлично себя чувствую. Я имею в виду, моё тело чувствует себя хорошо. Моё сердце разбито. А мой разум? Боже мой. Мой разум не может перестать вращаться. С одной стороны, мне кажется, что я не могу сложить все кусочки вместе, н, с другой стороны, так много моих вопросов внезапно получили ответы.

Неважно, кто такой мой Кэссиди, одно я знаю точно: он считает себя Кэссиди Портером, сыном осуждённого серийного убийцы Пола Айзека Портера.

Возможно, он второй сын Пола Портера? Это возможно, но не кажется правдой. Кэссиди был полной противоположностью злу: он был всецело добротой, до мозга костей. Я не могу представить себе даже клеточку злой натуры Пола Айзека Портера, живущей в Кэссе. Я думаю, более вероятно, он может быть вторым сыном Розмари Клири Портер, матери, к которой он испытывал настоящую, сильную и искреннюю привязанность.

Но с чего бы ей называть обоих своих сыновей Кэссиди? В этом нет никакого смысла.

Что внезапно обретает смысл, так это то, как Кэссиди отказывался говорить о своём отце, всегда меняя тему, когда я пыталась упомянуть его. На этой фотографии отца и сына был мой Кэссиди, стоящий рядом со своим «отцом», серийным убийцей. Неудивительно, что я почувствовала неловкость в его позе. Знал ли он, кем был его отец? Боже мой, он годами жил с монстром. Чувствовал ли он это? Когда он узнал?

Я прерывисто вздыхаю, гадая, что же он видел в своей жизни, какой ужас, возможно, познал. Поскольку я не могу этого вынести, я переключаюсь и собираю воедино кусочки его биографии, которые отсутствовали.

Он родился в 1990 году, а фотография на пикнике была сделана в 1995 году, в том же году, что и его портрет с матерью и дедушкой. Газетная фотография матча Малой лиги была сделана в 1997 году, и, судя по нормальному, обыденному отношению к его родителям, я думаю, можно с уверенностью предположить, что в тот момент Пол Айзек Портер держал свои преступления в тайне.

Он был арестован в 1998 году, осуждён в 1999 году и убит в тюремной драке в 2000 году. Но Кэссиди переехал в домик в 1999 году без отца. «Моя мама не чувствовала себя комфортно, живя одна в городе». Он и его мама, вероятно, так и не вернулись в цивилизацию, потому что его фамилия была печально известной и внушала страх.

Так много вещей теперь обрело смысл: как он менял тему каждый раз, когда я спрашивала о его отце, почему он не хочет быть среди людей, почему он изолирует себя от общества. Я могу только представить себе тяжесть фамилии Портер на плечах невинного маленького мальчика.

Невинного.

Ужасная мысль приходит мне в голову, и я позволяю ей сформироваться в моём уме, потому что она имеет смысл для меня, хотя и разбивает сердце.

«Тебе будет лучше без меня, обещаю. Ради нас обоих, пожалуйста, не ищи меня».

Несёт ли Кэссиди какую-то вину за выбор своего отца?

Конечно, он знает, что невиновен в ужасных преступлениях своего отца?

Мои мысли переключаются на десятки книг по ДНК и генетике в его гостиной. Помню, я спросила, не был ли один из его родителей генетиком, но он сказал, что нет. А поскольку его отец никогда не жил в усадьбе, эти книги принадлежали кому-то другому. Его дедушке? Его маме? Один из них был одержим ДНК и генетикой. Почему?

Я всхлипываю от растущего понимания и глубокой, скручивающей скорби, когда кусочки головоломки складываются вместе, давая мне более полную картину воспитания Кэссиди.

Когда ваш сын/внук имеет серийного убийцу в качестве отца, вы не можете не задаться вопросом, каким он станет в будущем.

Я прокручиваю в голове разные моменты с Кэссиди:

«Я доверяю тебе», — сказала я ему в первый день, когда была полностью в сознании у него дома. «Ты, вероятно, не должна», — мрачно ответил он.

И в самом начале, он бесконечно заверял меня, что не причинит мне вреда — это была почти мантра. В какой-то момент он даже сказал: «Мне просто нравится жить здесь, вот и всё… Я не причиню тебе вреда, Бринн. Я не какой-нибудь псих. Во всяком случае, пока. Я обещаю». Это любопытное «пока» теперь имеет для меня новое значение.

«У некоторых историй действительно плохие концовки», — сказал он, когда я спросила, есть ли у него история, чтобы рассказать мне. Он имел в виду свою историю. История о нём и его родителях.

И то, как он всегда говорил, что хотел бы, чтобы всё было по-другому, теперь тоже обретает смысл.

Он не стал бы заниматься со мной сексом без презерватива. Он был непреклонен в этом, и когда я спросила, почему, он прямо сказал: «Я не сделаю тебя беременной».

И во время нашей ужасной гневной ссоры на кухне, он практически кричал: «Мы не можем быть вместе. Я не могу любить тебя! Я не могу быть ни с кем!».

Даже причина, по которой он, наконец, вышел из себя, крича на меня и поднимая свой трясущийся кулак между нами… Я говорила о детях. Вот что заставило его сорваться.

О, Боже мой.

Всё это связано, осознаю я в поразительной вспышке ясности: книги ДНК, его обещания, не причинять мне вреда, желание, чтобы всё было по-другому, не рисковать оплодотворить меня, убеждение, что он не может быть ни с кем, и жестокая и яростная паника при мысли о том, чтобы иметь детей.

— О, Кэсс, — бормочу я, когда мои усталые глаза затуманиваются от слёз. — Кто сказал тебе, что ты должен оставаться нелюбимым? Кто заставил тебя поверить, что ты сделаешь тот же выбор, что и твой отец? И кто сказал тебе, что твои дети тоже будут отравлены?

Ответ? Кто-то, травмированный истинной натурой мужа или зятя, взял на себя задачу ввести этот яд в сознание Кэссиди, заставить его поверить, что сын серийного убийцы не имеет право на счастье и едва ли имеет право на жизнь.

Абсолютная, суровая, жестокая несправедливость этого заставляет моё сердце неровно биться.

— Кэсс, — всхлипываю я, понимая, почему он боролся со своими чувствами ко мне, зная, почему он оттолкнул меня. Я думаю — Боже мой, это так грустно, что я не могу удержаться от слёз, — но я полагаю, что он сделал это, чтобы защитить меня. От себя. Единственный человек, который я знаю, в глубине души, никогда бы не причинил мне вреда.

«Ты спросила, люблю ли я тебя, и ответ — да. Так сильно, что должен отпустить тебя… тебе будет лучше без меня, обещаю. Ради нас обоих, пожалуйста, не ищи меня».

Я вытираю слёзы, поднимаю подбородок и наклоняюсь вперёд, чтобы осушить ванну.

Кроме того, теперь я знаю о моём Кэссиди то, чего он даже не знает.

Во-первых, мне без него не лучше.

А во-вторых, я, чёрт возьми, начну его искать, как только выясню, кто он на самом деле.

***

— То есть ты хочешь сказать, что мужчина, который напал на тебя, и мужчина, который тебя спас — это один и тот же человек? — спрашивает моя мать, её брови глубоко нахмурены, её голос лаконичный и озадаченный.

— Нет, — отвечаю я, качая головой. Я сижу в халате на их королевского размера гостиничной кровати, скрестив ноги, лицом к родителям, которым уже около часа пытаюсь объяснить эту сумасшедшую историю.

— Нет. Слушай меня, мама. Человек, который напал на меня, родился Кэссиди Портером, но мы будем называть его Уэйн, хорошо? Уэйн был биологическим сыном серийного убийцы.

— …в этом есть определённый смысл, учитывая, что он пытался убить тебя, жучок.

— Всё верно, папа.

— Что насчёт Джема? — спрашивает моя мама взволнованным голосом. — Ты говоришь, что любишь этого горного человека… этого сына с-серийного убийцы, но ты уже два года оплакиваешь Джема, беспокоя нас до чёртиков! Мне не угнаться за…

— Мам, — мягко говорю я, — я знаю, что это очень трудно переварить. Конечно, я любила Джема. И часть меня всегда будет его любить. Но Джема уже давно нет. Встретить Кэссиди и влюбиться в него…

Я вздыхаю, пытаясь упорядочить свои мысли так, чтобы я могла догнать её до того места, где я нахожусь.

— Странным образом, я чувствую, будто Джем был частью путешествия к Кэссу. Если бы я не любила его так сильно, то никогда бы сюда не приехала. Я бы никогда не встретила Кэссиди. Он спас мне жизнь. Он заставил меня хотеть жить. Он… он такой хороший человек, и он понимает меня, и я боюсь потерять его. Я боюсь, что никогда не найду никого другого, кто будет дополнять меня так, как он. Я люблю его. Я хочу быть с ним, и если бы он знал, кто он на самом деле, думаю, он тоже хотел бы быть со мной.

Папа гладит меня по ноге.

— Я поддерживаю тебя, жучок. И я должен сказать, что не видел тебя такой возбуждённой, такой живой, ну, с тех пор, как ты потеряла Джема. Кем бы ни был этот Кэссиди, я хочу встретиться с ним. Я хочу поблагодарить человека, который спас мою девочку.