— Я говорю, что твоё имя при рождении, — я быстро сглатываю, стараясь сохранять спокойствие, сжимая его руку в своей, — Джексон Уэйн-младший.

Он освобождается от моей руки, как будто она обжигает его, и всё его тело отдёргивается от меня. Его голос хриплый и низкий.

— Это… это невозможно. Это безумие.

— Кэссиди, — говорю я, заставляя себя восстановить контроль над своими эмоциями. — Ты не биологический сын Пола Айзека Портера. И никогда им не был.

— Бринн, — произносит он, морщась, когда поворачивается ко мне лицом, — я знаю, что ты хочешь, чтобы я был кем-то другим, чтобы ты могла…

— Нет, Кэсс, — перебиваю я его. — Это ты — кто-то другой. У меня есть доказательства.

— Это невозможно. Моей мамой была…

— Нора Уэйн.

— Нет. Нет! — кричит он, его глаза широкие и дикие. — Розмари Клири была моей матерью.

— Розмари Клири любила тебя и вырастила, — говорю я, — но твоя биологическая мама — Нора Уэйн.

— Жена пастора? Нет. Нет. Нет, нет, нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Я знаю кто я. Я… Я знаю, кто я такой. Я всегда знал.

— Кэссиди, — мягко произношу я, беря его за руку, которую — я благодарна за это — он позволяет мне держать, — я могу рассказать тебе больше.

— Это неправда, — говорит он в отчаянии. А затем, более тихо: — Это не может быть правдой.

— Может, — заверяю я, моё сердце разрывается из-за него, — потому что это так. Можешь меня послушать? Есть ещё кое-что.

Он проводит рукой по волосам и кивает, но его голос прерывается, когда он произносит:

— Ч-что? Что может быть ещё?

— Ты помнишь имя человека, который напал на меня?

Я опускаю подбородок и смотрю ему в лицо — наблюдаю, как он вспоминает, как ужас правды начинает обретать для него смысл.

— Уэйн.

— Да, — говорю я. — Джексон Уэйн. — Человек, который напал на меня, человек, который… который умер в тот день, думал, что его зовут Джексон Уэйн, но Кэсс…

Сейчас я должна продолжать. Ему нужно всё это услышать.

— Он умер. Он умер, когда ты его отбросил. И когда они обнаружили его тело, у него не было никаких документов, поэтому полиция провела ДНК тест. В системе было только одно совпадение.

Я делаю паузу, прежде чем связать для него факты в единое целое.

— С Полом Айзеком Портером… его биологическим отцом.

— О… Боже! — всхлипывает он, его дыхание становится неровным, он зарывается руками в волосы и отворачивается от меня.

— Кэсс, — мягко говорю я, протягивая к нему руку, но он отшатывается, отворачивается, пряча слёзы.

Его плечи трясутся, он подтянул колени к груди, обхватив их руками, частично отвернувшись от меня.

Кэсс. О, Кэсс. Если бы я могла забрать эту боль, я бы это сделала.

Вся его жизнь была борьбой, ложью, несчастным случаем, ужасным убеждением.

На мгновение я подумываю оставить его наедине с его слезами, но глубоко внутри я знаю, что сейчас он нуждается во мне больше, чем когда-либо. Расставив ноги, я прижимаюсь к его спине, обхватываю его руками и ногами и кладу свои сцепленные ладони поверх его. Я прижимаюсь щекой к его сильной широкой спине в успокаивающем жесте. Его тело трясётся, и я слышу мучительные звуки рыданий взрослого мужчины, но сжимаю глаза и заставляю себя не плакать, как бы сильно мне этого не хотелось. Сколько раз Кэссиди был сильным для меня? Теперь моя очередь быть сильной ради него.

В конце концов, его рыдания стихают, и дыхание начинает выравниваться.

— Если это правда…

— Это правда. Всё это. Ты не сын Пола Айзека Портера.

— Джексон Уэйн был… — его голос срывается. — Злым маленьким ребёнком.

— Он был биологическим сыном Пола.

— И я… я… — его тело снова содрогается, и он не может говорить.

— Ты сын Норы и Джексона Уэйнов, Кэсс.

Я делаю глубокий вдох, убеждаясь, что мой голос сильный и ровный, прежде, чем говорю:

— Ты не сын серийного убийцы. В тебе нет ничего, кроме добра.

— Но я кричал на тебя, — говорит он, поворачиваясь ко мне лицом. — Я поднял на тебя кулак.

— Пары ссорятся, — возражаю я, заглядывая ему в глаза. Он раздвигает ноги по обе стороны от меня, и я сажусь к нему на колени, двигаясь вверх, пока наши груди не соприкасаются и руки не переплетаются в объятии.

— Ты меня не ударил. Ты бы никогда меня не ударил, Кэсс. Ты всего лишь пытался защитить меня.

Его лицо вытягивается, он морщится.

— Я убил его, — шепчет он с ужасом в голосе. — Я убил Джесона Уэйна. Я убийца. Что, если они придут за мной?

— Придут за тобой? О, Кэсс, — говорю я, моё сердце снова разрывается из-за него. Я тянусь к его лицу, заглядываю в глаза. — Нет. Нет, ты не убийца, и дело закрыто. На меня напали, и Уэйн упал на свой нож. Никто не придёт за тобой, кроме меня. Ты спас мою жизнь. Ты герой, Кэсс. Мой герой.

Я прижимаюсь губами к его губам, затем притягиваю его ближе, прижимая его лоб к своему плечу. На этот раз его рыдания беззвучны, хотя они терзают всё его тело и моё тоже.

Я снова обхватываю его руками.

Теперь моя очередь обнимать его.

***

У него возникает много вопросов после того, как его первоначальный шок проходит, поэтому я беру его за руку и веду обратно к арендованному мной квадроциклу, где ждёт картонная папка.

— Ты уверена, что нас перепутали?

— Угу. В свидетельстве о рождении Джексона Уэйна-младшего врач написал заметку о гетерохромии.

— Ого, — вздыхает он, его вздох резкий, потому что он до сих пор всё обдумывает. — Ты сказала, что у медсестры была опухоль мозга?

— Да.

— Мои…

Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Что?

— Мои… родители… — он замолкает на мгновение, затем продолжает, — знают обо мне?

— Пока нет, — говорю я ему. — Но ты выглядишь в точности как твой папа. Это поразительно.

Он выдыхает через рот со звуком уф.

— Я никогда раньше не использовал это слово.

— Какое слово?

— Папа, — тихо говорит он.

Я сжимаю челюсти, чтобы удержаться от рыданий. Когда могу, я отвечаю.

— Может быть, теперь ты сможешь.

А потом мы идём дальше.

К тому времени, как мы возвращаемся, усадьба догорела почти дотла, и после того как я вытаскиваю папку из бокового кармана квадроцикла, я поворачиваюсь и вижу, что Кэссиди стоит неподвижно, глядя на дымящиеся, тлеющие разрушения перед ним.

— Ты жалеешь, что сжёг её? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он, поворачивая голову и глядя на меня бесконечно нежным взглядом. — Я не мог больше здесь жить. Я бы видел тебя повсюду.

«Ох, моё сердце».

Я киваю ему, протягивая папку.

— Хочешь поехать куда-нибудь, чтобы всё просмотреть? Мои родители сняли мне номер в отеле в городе. Мы могли бы поехать туда, если хочешь.

Он делает глубокий вдох.

— Мне нужно время, чтобы осмыслить это, Бринн.

— О.

Мой разум пытается понять, что он имеет в виду, и когда это происходит, я чувствую, словно из меня вышибли дух. Ему нужно время. Время. В одиночестве. Вдали от меня. Черт. Возьми себя в руки, Бринн. Ты только что перевернула его жизнь с ног на голову. Если ему нужно время, дай ему его. Я заставляю себя улыбнуться, проглатывая комок в горле.

— Хорошо. Ну, я могу поехать, а ты можешь прийти и найти меня, когда ты, я имею в виду, если ты…

— Не время вдали от тебя, — торопливо поясняет он. — Просто… отели, люди… Я не знаю, готов ли я уже тусоваться в городе.

— Охх.

От облегчения у меня кружится голова.

— Верно.

— В кемпинге «Золотой мост» есть домики, — говорит он. — Может быть, мы могли бы арендовать один на несколько дней и разобраться с этим. Я должен осмыслить это.

— Определённо, — соглашаюсь я, протягивая ему папку. — Мы определённо можем сделать это, Кэсс.

— Подожди, — говорит он, берёт папку и кладёт её на землю, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Что?

— Ангел, — произносит он, его голос глубокий и эмоциональный, когда он притягивает меня к себе, затем кладёт палец мне под подбородок, поднимая его так, чтобы я смотрела на него. Он захватывает мой взгляд и удерживает своим взглядом. — Я никогда не хочу проводить время вдали от тебя. Понимаешь? Никогда.

— Никогда, — шепчу я в ответ, чувствуя, как слёзы катятся по моим щекам.

— Я люблю тебя, — говорит он. — Я люблю тебя так сильно, что меня убивает изнутри, что я не сказал тебе.

— Я тоже тебя люблю. Так сильно. Никогда больше не оставляй меня.

— Обещаю.

Его ладони прижимаются к моим щекам, большими пальцами он смахивает мои слёзы.

— Скажи это ещё раз, — прошу я его, откидывая голову назад и закрывая глаза.

— Я люблю тебя, — говорит он, прижимаясь губами к моему лбу. — Я люблю тебя, — повторяет он, целуя одно веко, а затем другое. — Я люблю тебя, — произносит он, прижимаясь своими губами к моим.

Я обвиваю руками его шею, прижимаясь к его телу, к его силе, к его поцелую. Его язык встречается с моим, и я охаю ему в рот, запуская пальцы в его волосы и выгибая спину так, что мои груди упираются в выступы мускулов на его груди.

Мы целуемся, в то время как дым одной жизни кружится вокруг нас, и обещание другой жизни, наконец-то достижимо. Мой Кэссиди — феникс, восстающий из этого огня, тот же хороший человек, которым он всегда был, без бремени ошибочной личности, без проклятой крови, текущей по его венам.

Когда он отстраняется от меня, его глаза темнеют от возбуждения, но они всё равно почему-то светлее, чем я когда-либо видела.

— Я не Кэссиди Портер, — произносит он, слегка озадаченный, и лёгкая улыбка приподнимает его губы.

— Это странно. Я знаю, что быть Кэссиди Портером было для тебя обузой. Но для меня, — говорю я, продолжая держать свои пальцы переплетёнными за его шеей, — Кэссиди Портер был ангелом. Ангелом-хранителем. Моим ангелом-хранителем. Ты вернул мне мою жизнь во многих отношениях.

— Тогда мы квиты… потому что теперь ты вернула мне мою.

Он заглядывает мне в глаза, прежде чем крепко поцеловать. Когда он отстраняется, выражение его лица серьёзно.

— Когда я оставил тебя у полицейского участка, я сказал тебе: «Если я когда-нибудь увижу тебя снова, я никогда не смогу отпустить тебя». И вот ты здесь.

— И вот я здесь, — отвечаю я, позволяя моим слезам упасть, потому что они рождены таким полным счастьем, что я никогда не думала, что смогу чувствовать себя так снова.