Глава 46

Похоже, нужно было сразу соглашаться на мухарку и замуж. Только условия выставить, как царевна-лягушка: или так, или никак. Стольких бы проблем избежали! И шишек. Мудрые они были, наши русские сказки! Если доведётся однажды вернуться на мой филологический факультет, по сказкам диплом защищать буду! Решено. Зачем мне Шатобриан или Гийом Аполлинер, если слова там красивые, а смысла не разыщешь? В крайнем случае по Пушкину пройдусь, с микроскопом по строчкам. Уж там-то наверняка смысла громадьё, хоть Онегин меня и раздражает как герой, зато Золотая рыбка молодцом!

А, может, шишки и нужны были? Одному Оку ведомо…

В общем, как только Киату выпытал у меня все подробности про чёрное чудовище из подземных лабиринтов, про ректора из Храма Знаний, превращающегося в жуткого монстра, про роль Аридо, он начал рвать и метать… по большей части ругательства, как рыба икру. Киату мигом сам проснулся и весь остров перебудил. Точнее, Киату заявил, что нельзя больше медлить ни секунды. Пора действовать!

Он схватил меня за руку и потащил от пляжа обратно к площади, охваченной сладкой дрёмой, сопением и бессознательными обнимашками.

— Проснитесь! — крикнул Киату.

Ноль реакции в ответ. Только Большой Трэджо приподнял голову и снова её опустил на пустой бочонок. Галя Крохина что-то просопела одними губами, будто рыба пузырьки выпустила, бесшумно, но выразительно.

А потом лишь храп «а капелла»: от грандиозных раскатов до почти мышиного попискивания.

— Вот черти! — рявкнул Киату и пнул со злости повалившийся наземь столб — один из тех, что до вчерашнего вечера удерживали крышу таверны. Столб соскользнул, ударил в бочку, бочка покатилась и с силой ткнулась в фундамент. Тот треснул, а потом нависающая над ним конструкция, весьма похожая на памятник Петру Первому Зураба Церетели, покачнулась. Я замерла, вцепившись пальцами в ладонь Киату. А конструкция заскрипела страшно, накренилась. Дунул ветер. Послышался стон тросов и хлопанье парусов, как крыльев убитой птицы, падающей с неба. Скрежет. И всё обрушилось. К счастью, не на людей, а на склад припасов тавернщика. Грохот стоял ужасный. Поднялась пыль с песком.

У меня защемило сердце. Прощай «Барабант», теперь ты годен разве что в топку…

Сонные люди очнулись. Одни подняли головы, вытаращив глаза, другие подскочили, озираясь. Третьи воздели глаза к небу, поминая Око.

— Просыпайтесь! Не время спать! — гаркнул Киату. — Грядут перемены!

Выискав в толпе глазами Аридо, он бросился к нему, отпустив мою руку. В два прыжка оказался рядом. Схватил уже кем-то отвязанного принца за грудки.

— Тёмного гада у себя приютил, да, мерзавец?! Мне плевать, что ты королевских кровей! Я тебя наизнанку выверну, негодяй! Признавайся! — Киату принялся трусить принца, как грушу.

— Эй, потише Катран, остынь! — подскочил к нему Уроджас.

Киату оттолкнул товарища. Март и Большой Трэджо заспешили к нам. Галя Крохина — хвостом за своим великаном, засучивая рукава, словно драться собирается… И когда они так спеться успели?!

Впрочем, не было времени на бесполезные раздумья. Я бросилась в гущу событий.

— Признавайся! — орал на принца Киату. — Что за нечисть обитает в твоём дворце? С каких пор ты мрак кормишь?!

Аридо лишь пялился спросонья и бормотал междометия из серии «яшто», «яништо». Грымова встряхнула головой, сбрасывая остатки сна, вскочила на ноги, как солдат, и оттолкнула Киату. Тот аж отлетел, ведь силищи у неё в руках — на пару гренадёров хватит.

— Стой! Ты так из Арика всю печень вытрясешь! И за горло не хватайся, у него голос! Белены объелся, пиратище?!

Аня протёрла глаза и лениво крикнула издалека:

— Нет, Ариша, Киату просто газу веселящего перевайпил. Все тут здорово вчера оторвались. У него, видимо, побочка… — потянулась на чужом кафтане и хмыкнула: — Бизнес открыть, что ли? А то кальяны-мальяны на каждом углу, а «вжух развеселю» — только у меня. Эксклюзив. Киату, ну что ты такой злой? Успокойся, а то сейчас опять дуну.

— Я тебе дуну! — рыкнула я на обнаглевшую Электру, переминаясь с ноги на ногу возле Киату. И пальцем погрозила от души. Кажется, я начинала понимать позицию властей.

Народ вокруг, разбуженный, но ещё толком не проснувшийся, начал гудеть и переговариваться, многие только сейчас с удивлением узнали в пленнике младшего сына короля.

Киату готов был снова накинуться на принца, поэтому я встала между ними и выставила ладонь:

— Не нападай на него, Киату! Аридо был не в курсе. Я точно знаю.

— Откуда? Он наврал тебе… — буркнул мой самый лучший на свете злодей и сжал кулаки, глядя на принца так, словно это он меня съесть собирался, а не чудище в подвалах королевского дворца.

Кажется, помимо новостей о подземном мраке Киату всё ещё меня ревновал. И ревность упала на старые дрожжи классовой и прочей ненависти. Как же у них всё сложно! У нас всё элементарно: этот олигарх, этот дворник по призванию, этот на рынке шаурму заворачивает. Кто хорошо шашлыки жарит хорошим людям, тоже имеет шанс стать олигархом и купить футбольный клуб в Англии.

— Знаю, — сказала я. — Всё дело в ректоре, я так считаю.

— А при чём тут джи Вареджио? — пробормотал Аридо.

— Не будь наивной, Тася, эти двое опять подлость подстроили… — хмурился всё сильнее Киату. — И наврали.

— Нет, Киату, не наврали, — вынуждена была сказать правду я. — Этой ночью под воздействием чар Электры многие из вас много чего нарассказали… секретного…

Киату стал ещё мрачнее, поднял глаза на меня:

— И я?

— И ты, — ответила я, краснея.

Гнев Киату мгновенно угас, словно его залили водой из ведра. Он побелел и, похоже, забыл, как дышать. Это хорошо, значит, мой злодей не злой. И переживает. По взгляду ясно, что в сердце больно.

— Аридо, ваше высочество, — сказала я, обратившись к принцу. — Вы сказали, что знаете дорогу к острову Шивайя, где поселились дживы. Надо, чтобы вы нам рассказали, как туда доплыть. Это чрезвычайно важно. Прошу вас!

Принц надулся и скрестил руки на груди:

— Я не стану вам помогать. После всего. Кто ещё обманщик? И злодей?

— Ты, — процедил Киату. — И твой ректор.

Они смотрели друг на друга враждебно, две противоположности — брюнет и блондин, принц и разбойник. Боже, нам нужен принц, потому что нам нужны дживы. Нам нужны ответы. Иначе всё пропало. А без разбойника я просто жить не смогу.

Я в волнении закусила губу. И тут моё внимание переключилось на людей вокруг. Они толпились, обступив нас, таращились. По их глазам было видно, что ничего не понимают. И многих — здоровых, закалённых морем и опасностями контрабандистов — это раздражало. Да, я и сама терпеть не могу, когда чувствую, что рядом всё решают представители VIP-кучки, а тебя игнорируют. Обидно становится.

Но особенно я напряглась от осознания, что эта свободолюбивая часть дживайцев начала смотреть с нарастающей мрачностью на разбитый корабль, на уничтоженную таверну, на последствия теперь непонятной для всех гулянки. Косились на Киату и принца, а потом неизменно переводили наливающиеся неприязнью взгляды на меня и девочек. Слово «ведьмы» ещё не прозвучало, но оно витало где-то очень близко, опасно близко. Этого нельзя было допустить! Проблем уже хватает. Но что я могу сделать? Ведь я тут чужая, и к тому же девушка, пусть в наряде принцессы, но весьма странная. А девушки тут не имеют права голоса…

И тут я остановила себя. Сам собой вспомнился волшебный свет Ока вокруг. И слова золотого Божества… В голове что-то перещёлкнуло. Я окинула взглядом экспозицию, поймала чужие взгляды, будто в фокус фотоаппарата под другим углом.

Око обратилось ко мне. Значит, есть тому причина. Как и всему, что произошло за эти дни. Совершенно невероятному и необъяснимому. Но это случилось.

«А что я теряю, если мы все умрём? — Сердце ухнуло. — Умру я, и девчонки, и контрабандисты, и даже Киату? — Ухнуло ещё больнее. — Ещё промедление одно-другое, и умрём не когда-то, а завтра… Просто перестанем существовать… — и я вдруг решила: — Не знаю, как остальные, а я — против! Я за жизнь!»

Что-то ещё раз щёлкнуло во мне и обсыпалось, не нужное. С лёгким треском и покалыванием в теле.

Мир стал ярче, красивее.

Я вдохнула полной грудью солёного морского утра и почувствовала — вот она, жизнь! Я вдыхаю её, я окружена ею! Как тогда Оком. И нет ничего ценнее этого — момента, который есть сейчас! Другого может не быть, поэтому вот этот — самый ценный!