Увидев выражение её лица, Ник закрыл рот.

Она нахмурилась ещё сильнее.

Она отвернулась, хмуро глядя на Джордана и Малека.

— Ладно, хватит, — сказала она. — Вам нужно уйти. Вам обоим. По крайней мере, дайте ему прийти в себя, прежде чем вы попытаетесь убить его снова.

Джордан удивлённо посмотрел на неё, выглядя искренне оскорблённым до глубины души.

— Эй, леди. Даже не начинай в отношении меня. Я пытаюсь спасти его задницу…

— Тогда иди и поговори со своим боссом, — отрезала Уинтер. — И с этой женщиной-копом, которая хочет, чтобы он вернулся на ринг в эти выходные... работая на тех же психопатов, которые уже однажды пытались его убить. Может быть, скажешь им, чтобы они оставили его в покое, чёрт возьми…

— Нет, — ответил Ник.

Когда Джордан и Уинтер повернулись к нему, Ник бросил на Уинтер извиняющийся взгляд, а затем встретился глазами с Джорданом.

— Не говори ему этого, Деймон, — сказал он. — Я в деле. Я хочу в этом участвовать.

Взгляд Уинтер стал убийственным.

Ник изо всех сил старался не обращать на это внимания, но ему это не слишком удавалось.

Он смотрел, как Джордан сердито выходит из комнаты, бормоча:

— Зря стараетесь, леди, как об стенку горох…

Малек исчез в дверном проёме так же бесшумно, как и появился.

Ник смотрел им вслед, скрестив руки на груди и не обращая внимания на разъярённый взгляд своей девушки, пока Джордан спускался по лестнице. Он снова услышал бормотание и голоса на кухне, а затем множество шагов на первом этаже, вероятно, пока все шли из задней части дома обратно к входной двери Уинтер.

Через несколько секунд подозрения Ника подтвердились, когда он услышал, как открылась входная дверь, различил ещё больше разговоров и бормотания, пока они надевали верхнюю одежду и беседовали друг с другом, выходя на воздух Новой Англии⁸.

Вскоре после этого дверь закрылась.

Ник и Уинтер остались одни.

Глава 15. Его девушка

Он взглянул на неё после того, как молчание растянулось на несколько секунд.

Сделав это, он вздрогнул.

Уинтер не смотрела на него.

Она смотрела на плиточный пол, куда он бросил пустые пакеты из-под крови. Её челюсти сжались, глаза слишком ярко блестели.

— Я всё уберу, — сказал он.

Она покачала головой, но хмурое выражение никуда не ушло.

— Сколько ты выпил?

Ник проследил за её взглядом и снова уставился на плитку.

— Даже не знаю. Десять?

Она посмотрела на него, продолжая хмуриться.

— Ты хочешь ещё?

— Нет, — он покачал головой и кивнул подбородком в сторону переносного холодильника. — Там ещё есть. Я не выпил их все, — помедлив в ответ на её молчание, он откашлялся. — А можно мне принять душ?

Она моргнула, глядя на него.

— Конечно, — ответила она так, будто была сбита с толку его вопросом. — Тебе нужна твоя одежда? Я всё постирала, — добавила она, вероятно, заметив смущение на его лице. — Куда мне тягаться с твоей выносливостью в затяжном сне.

Хмуро глядя на кровать, она добавила:

— ...Мне также надо сменить постельное бельё, раз уж ты встал.

Ник решительно покачал головой.

— Я всё это сделаю. Только позволь мне сначала принять душ…

— Тебе нужна компания? — поинтересовалась она. — В душе?

Он помедлил.

Впервые он по-настоящему посмотрел на Уинтер.

Он и не осознавал, что избегал этого, пока не перевёл на неё взгляд.

Сначала он сосредоточился на её одежде, на тёмных брюках, обтягивающем сине-зелёном топе, подходившем к её глазам, на её босых ногах, длинных тёмных волосах с цветными прядями. Он перевёл взгляд на её лицо, высокие угловатые скулы, заострённый подбородок, эти губы…

— Это плохая идея, — неохотно ответил он.

Она пристально посмотрела на него.

— Что? — переспросила она.

Услышав резкость в этом слове, он поморщился, жалея, что не промолчал.

В то же время он не знал, что ещё сказать.

— Давай я сначала приму душ, — сказал он после паузы. — Дай мне... собраться с мыслями, Уинтер. Я хочу поговорить с тобой. Я хочу поговорить с тобой, но не смогу это сделать, если в первый раз мы оба будем голыми, а я всё время буду думать о…

Он умолк.

Осознав, что снова избегает её взгляда, он поднял глаза и встретился с ней взглядом.

— Ладно? — спросил он, когда она не ответила.

Глядя на неё, он почувствовал, как его раздражение усилилось от осознания, что он ни капли не понимает, как она отреагировала на сказанное им.

Он боялся, что обидел её.

Глядя на неё, он становился всё более параноидальным, думая, что обидел её.

— Уинтер, — сказал он. — Прости меня.

Она покачала головой.

Теперь она избегала его взгляда.

Она подошла к двери в другом конце комнаты.

Только тогда Нику пришло в голову, что вторая дверь, та, что рядом с занавешенным окном, должна вести в ванную.

Уинтер открыла дверь и скрылась внутри.

Ник сидел и ждал, чувствуя себя всё более неловко, пока оглядывал комнату. До него снова дошло, что он действительно провёл здесь две недели. Две недели она будила его, чтобы покормить. Две недели он монополизировал её постель. Две недели, в течение которых она должна была ходить на работу, принимать душ, как-то мириться с полумёртвым вампиром в своей постели.

Наверное, в комнате воняло.

Наверное, от него воняло.

Всё, что он мог чувствовать — это её запах, запах мешков с кровью, запах самого себя…

Интересно, подумал он, насколько по-другому пахли бы он и эта комната, если бы он только что вошёл сюда, по сравнению с тем, когда ему пришлось несколько недель мариноваться в том, во что он превратил её личное пространство. Он подозревал, что испытывал бы ещё большую паранойю, если бы впервые почувствовал эти запахи, а не пребывал в них на протяжении нескольких дней, то приходя в сознание, то отключаясь.

Его чувство вины усилилось, когда она снова открыла дверь ванной, и он ощутил запах цветов, мыла, шампуня, средства для чистки плитки, тёплой воды.

Там определённо было чище, чем здесь.

— Уинтер... — начал он, и его голос зазвучал мягче и глубже.

Она перебила его.

— ...Хорошо, — сказала она, всё ещё не встречаясь с ним взглядом. — Там есть чистые полотенца. Я вытащила несколько штук из шкафа. Синие. Но если тебе нужно больше, то в запасе есть ещё. У меня есть шампунь. Кондиционер. Скраб. Мыло. Если тебе понадобится что-то, чего там нет, дай мне знать.

Ник следил за ней глазами, пока она пересекала комнату.

Он проследил её путь к двери.

Он поколебался, раздумывая, стоит ли заговорить, но она уже вышла в коридор.

Она закрыла за собой дверь, и было уже слишком поздно.

Только когда дверь за ней со щелчком захлопнулась, Ник сообразил: она ушла, чтобы ему не пришлось вставать перед ней голым.

Слегка нахмурившись, в основном в адрес себя самого, он ещё немного посидел.

Затем он откинул одеяло и поднялся на ноги.

Он встал слишком быстро и замер, охваченный столь сильным головокружением, что несколько секунд не мог пошевелиться, не упав. Он стоял неподвижно, ожидая, когда это пройдёт.

Когда всё пришло в норму, он зашагал, двигаясь осторожно, направляясь к открытой двери ванной. Его мышцы и кости казались одеревеневшими, не совсем слабыми, но странно механическими, как будто они слишком долго пребывали в одной и той же позе.

Двигаться было приятно.

Он почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы расслабиться в движении, когда достиг двери ванной комнаты. Он начал неторопливо и методично разминать конечности, поворачивать шею, голову, плечи, запястья, сжимать и разжимать ладони, поигрывая и прорабатывая некоторые суставы своего неиспользуемого тела.

Он вошёл в ванную и огляделся.

Зелёная плитка. Длинное зеркало. Две раковины.

Он уставился на две раковины.

Интересно, жила ли она здесь когда-нибудь с кем-нибудь ещё?

Эта мысль вызвала прилив жара, жёсткий импульс собственничества, который на короткое время уничтожил его рациональный разум. Этот жар достиг его лица и челюстей, сжимая горло, причиняя боль в груди. Жар был настолько сильным, что его клыки удлинились, и он стиснул задние коренные зубы.

— Бл*дь, — сказал он, заставляя себя сдержаться.

Он посмотрел на стеклянную душевую кабину перед собой, затем повернул голову и уставился на гигантскую ванну на когтистых лапах справа от себя. Это вызвало очередной приступ собственничества, и ещё больше убедило его, что он, бл*дь, рехнулся.

— Бл*дь, — повторил он, проводя рукой по волосам.

Он взглянул на себя в зеркало.

У него на шее была кровь.

Он пролил кровь на свою грёбаную шею.

Неужели он так разговаривал с Тай?

Наверняка.

Он выглядел безумно бледным, даже для того, кем являлся.

Его волосы казались длиннее — волосы на голове, конечно.

Одним из странных побочных эффектов превращения в вампира стало то, что ему больше не нужно бриться. У него больше не росли волосы на лице. Он встречал несколько вампиров с бородами, так что знал, что это не универсальное явление, но быть вампиром для Ника означало иметь лицо двадцати с небольшим лет, только лучше, чем то, каким оно было при человеческой жизни, и полностью выбритое... не говоря уже о коже на шесть оттенков бледнее в сравнении с его обычным тоном. В свои двадцать он был смуглым, и не только из-за сёрфинга — даже не из-за того, что во время службы в армии он служил в основном в охеренно жарких местах, где солнце било в лицо.

Он до сих пор иногда удивлялся, как молодо он выглядит в зеркале.

Ему было сорок четыре, когда его обратили.

Он знал, какой была его внешность, когда он выглядел старше, чем сейчас.

Интересно, как он выглядит в глазах Уинтер?

Выбросив это из головы, он пошёл в душ, снова размахивая руками, проверяя свои суставы, мышцы, даже податливость кожи, учитывая, насколько обезвоженным он чувствовал себя, когда впервые проснулся.

Он был сам не свой, но он возвращался.

Он возвращался.

Он будет готов, когда вернётся на ринг.

Некоторое время спустя он вышел из ванной.

Он не знал, как долго там пробыл.

Ему казалось, что он находился там несколько часов.