* * *
Мне о нем написали из Братска еще зимой.
«Был у нас… Обязательно встреть!» Написали знакомые мне ребята. С их помощью узнал график движения пешехода, послал ему письмо в дорогу, и три недели назад под Горьким, на проселке возле села Афонино, мы увиделись.
Живой, интересный, общительный человек.
В характере его в первую очередь я отметил бы доброту и, как принято сейчас говорить, коммуникабельность — располагает к себе с первых же слов. Думаю, что дорога этому научила. Но и дороге при каждодневной встрече с людьми был нужен человек любознательный, неприхотливый и терпеливый. Иного дорога бы непременно отторгла.
Физически в полной форме — загорелый, подтянутый. Дорога его не измочалила, не истощила, хотя потерял он четырнадцать килограммов веса, износил десять пар ширпотребовских туристских ботинок, исписал полсотни карманных книжек и заполнил три объемистых дневника, куда «просеивал», снабжая схемами и рисунками, все самое интересное, что увидел.
На маленькой речке, утекающей в Волгу, два дня мы кормили с ходоком свирепых в этом году комаров — варили еду, изучали прожженные у костров карты, перебирали по косточкам снаряжение. И, конечно, мы говорили.
Зовут путешественника Юрием, Юрий Михайлович Шумицкий. Он коренной дальневосточник. Родился там в 1943 году. Воспитывался у деда, но после войны с отцом, строителем по профессии, объездил половину Сибири и долго жил на Урале. Охота к странствиям, таким образом, объяснима. Но Юрий считает, что корни страсти к хожденьям надо искать в характере его деда. И в самом деле, генетика поработала — дед, Шумицкий Иван Митрофанович, четырнадцати лет от роду ушел из черниговского села на восток. Мальчишку с хорошим голосом отец прочил в церковные дьяконы, а он взбунтовался и один из семьи ушел за телегой с переселенцами. И пришел к океану.
На востоке парнишка из-под Чернигова, впрочем, сел крепко на корень: стал кочегаром, потом помощником машиниста, потом машинистом («Одним из первых машинистов на Дальнем Востоке!»). Двадцати семи лет от роду за двести верст от Владивостока в деревне Сибирцево машинист присмотрел для себя невесту. Ей было пятнадцать. Обвенчались тайком. И родителям будущей бабки Юрия Шумицкого оставалось только, вздохнув, благословить молодых. Жили Мария Федоровна и Иван Митрофанович Шумицкие в счастье и согласии. «Дед очень любил бабушку. Когда она умерла, он сказал: «Без нее и года не проживу». Меньше года он и прожил».
— Как отнеслись бы дед с бабкой к твоей затее?
— Дед, прищурясь, спросил бы: «Дойдешь ли?» Бабушка стала бы отговаривать… Мое упрямство — от деда. А стихи и все в душе, что с годами не хотелось бы растерять, — от бабки…
Юрий служил в армии. После окончил университет, выбрав для профессии журналистику.
Последние годы работает на радиостанции «Океан». «Рассказывал морякам и рыбакам о суше. О разных делах на ней. Они знают мой голос…»
Идея «пройти на запад путь деда и увидеть страну» зрела давно. Сделано было несколько проб пешего путешествия — «увидел: могу!». Но конкретный план перехода родился в кабинете начальника Владивостокской базы рыболовного флота Диденко Юрия Григорьевича. «Юрий Григорьевич более часа слушал меня и сказал: «Тезка, я тебя понимаю. Но, дружище, у всякого путешествия должен быть смысл. Море тебя поддержит, но вот условие: идти и работать! Ты ведь знаешь, что любят слушать на море. Будешь посылать с суши свои впечатления. Рассказывай обо всем интересном, что сам увидишь.
Море со своей стороны обязуется посылать тебе на дорогу «суточные» и «ночные», еду, обувку, бумагу, карандаши, магнитофонную пленку, ну и приветы, конечно. Будешь уполномоченным флота!»
Крайком комсомола одобрил идею, но пожелал: дойти в Москву непременно к Олимпиаде!
…На свежую карту — мне для подарка — зеленым фломастером Юрий наносит свой путь.
Через всю страну, сначала ломаной линией вдоль границы, огибая с юга Байкал, а потом от Омска волнистой полоской вдоль параллели пробегает зеленый шнурок. Страшно подумать? Тысячи километров! Масштаб у карты: в одном сантиметре — 80 километров. За день ходок удлинял зеленый шнурок на карте всего лишь на полсантиметра: сорок километров за переход — таков был график.
И вот уже рукой подать до Москвы. С паспортом наравне хранится у ходока занятная книжка — точь-в-точь собрание командировочных удостоверений: слово «Прибыл…», роспись, печать. Без малого триста печатей: квадратные, треугольные, круглые. Ставили их в лесхозах, в кабинетах начальников станций, в пунктах милиции, в школах, сельсоветах и горсоветах. «Подорожная книжка» — свидетельство: человек не летел над землей, не ехал по ней, а шел.
25 июля 1971 года в 10 утра из Владивостока в Москву вышел Юрий Шумицкий.
* * *
О дороге, об уроках дороги и снаряжении…
Он шел, конечно, не «звериной узкою тропой».
Путь лежал вдоль государственной магистрали Запад — Восток. Иногда он шел в буквальном смысле по шпалам. Чаще — по дороге автомобильной. Но этот дорожный хребет, как правило, был только руслом движения. «Ноги не терпят шпал. По автостраде идти почти всегда скучно.
Проселок, пешеходная тропка — вот радость для ходока! Спрямляя путь или чуть его удлиняя, именно эти дороги предпочитал».
Компас оказался ненужным, и ходок подарил его мальчишке еще в Хабаровском крае.
Шел по крупномасштабной карте. И постоянно прибегал к средству, которое в старое время до Киева доводило. Ботинки в пути менялись. (Их посылали ему в намеченный пункт моряки.) А ноги — одни!
Знающий человек еще до похода ему говорил: «Не дойдешь. У человека же ноги, а не копыта! Мозоли тебя остановят». В этой истине он убедился уже в Хабаровском крае. Мозоли! По всем правилам надо было остановиться и ждать, пока заживут, но тогда пришлось бы идти целую пятилетку. Стал сдабривать ноги мазью и бинтовать пальцы. Больно было, но шел. «Теперь все в порядке. Куда угодно могу дотопать».
Распорядок дня был строгим. Где бы ни ночевал: в крестьянской избе, будке путевого обходчика, в палатке или гостинице, в 4 утра — подъем, в 5 — уже на дороге. К обеду, если в пути ничего не случалось, норма пути была уже за спиной. «На сон хватало четырех часов.
Остальное время тратил на поиск ночлега, беседу с людьми, сидение над дневниками, на ремонт снаряжения и письма с дороги».
Снаряжение… «Все подбиралось тщательно. И, в общем, грубых ошибок я избежал. Но все же тридцатикилограммовый рюкзак оказался тяжеловатым. Пришлось облегчить его на пять килограммов — отослал назад приемник, «вечерний костюм» и еще кое-что».
На траве под ветлою мы с Юрием разложили содержимое рюкзака. Котелок, ножик, ложка и кружка, ножницы, шило, иголки и нитки, шнур, моточки проволоки, свечка, соль, спички, сахар, чай, лук, крупа, консервы рыбные и мясные, фляга со спиртом, палатка и полиэтиленовая накидка (в дождь график не нарушался!), фотокамера, магнитофонные пленки, пакет с лекарствами, пакет НЗ, ну и блокноты.
По сезонам содержимое рюкзака почти не менялось. Отсылалась на зиму (у Волги снова вернулась к нему) палатка. Менялась одежда. Летом она стандартно-туристская, зимой же на голову под лыжную шапочку надевался подшлемник (в сильный мороз еще маска!). На тело, помимо белья, надевались трикотажный спортивный костюм, штаны, водолазный свитер и морская на меху с капюшоном штормовка.
«Идти было легко, но всюду мой вид в зимней морозной Сибири вызывал удивление и любопытство — так легко в Сибири не одеваются.
Особенно высоко поднимались у встречных брови при виде моих ботинок. И я завел себе валенки. В рюкзаке в них хранились от замерзания продукты, а остановишься отдохнуть, сразу ботинки долой, и ноги — в валенки.
С минуту ногам неуютно, а потом, как дома на печке. Переобувался и перед тем, как войти в поселок. Таким вот образом двое валенок износил»…