Ансельмо оторвал лоб от чужой груди, кулаки утёрли влагу с щёк.

— Значит, ты будешь мне роднёй и любимой девушкой? — покрасневшие глаза нашли небесно-синие. — Ты стал другим. Не знаю, кто в тебя вселился, но, пожалуйста… не дай собой вертеть, как им вздумается. Нутром чую, что это опасней, чем престольные интриги конунгов и риагов.

— Я тоже чувствую в себе перемены. Но я не хочу…

Ансельмо обернулся на голос Дорофеи, ищущей подопечного в толпе. Рука сжала наплечную сумку, под сукном — подаренная книга. Как только голова посветлела и в памяти всплыл вчерашний разговор, монах решительно направился к игуменье, оставив задумчивого Йорма за спиной.

Изображая караульного, викинг бродил вдоль да около опустевшего двора Сеан Корад. Снег заметал всё сильнее, время подошло к ночи. Как назло, невесть куда запропастилась птица Диан Кехта. Уже когда северянин повернул к дверям замка, чтобы отправиться в покои Лаувейи, тишину рассёк топот копыт и удары железных колёсных ободьев о булыжники.

Из загона выкатил крытый экипаж, каких викинг отродясь не видал, запряжённый двумя скакунами. На телеге достроили высокие стенки с дверью и крышу, оставив скамью для возницы и заднюю подножку. С повозки спрыгнул, как показалось Йорму, малый ребёнок. Пока лазутчик прятался в тени замка, к экипажу подоспела вторая фигура, закутанная с головы до пят в плащ с капюшоном. Первый силуэт поспешил отворить дверь, рука торопливо замахала. Дунул порывистый ветер. Тут, сорвав капюшон, он высвободил и подхватил ввысь целое облако белокурых волос, словно яркое пламя в темноте.

«Лаувейя?» — поймал себя на мысли Йорм.

Женщина, как подумалось воину в непроглядной вьюге, попыталась справиться с хлещущими по лицу кудрями, руки с натугой вцепились в плащ, натянув его обратно на голову с большим трудом. Подгоняемая малолетним возницей, вдова укрылась от снега в экипаже, и её смелый спутник ловко вскочил на своё место позади лошадей.

Когда в воздухе щёлкнул хлыст, а петли колёс заскрипели, Йормундур сорвался на бег. Повозку удалось нагнать до того, как кони пустились рысцой. Ноги шатко взобрались на подножку, рука вцепилась в неровную крышу на уровне груди. Сердце подсказывало: что-то нечисто с этой Лаувейей. Так или иначе, поездка предстояла нежаркая.