Тут душа просителя возрадовалась: что же ему следует делать? Богиня велела собрать большое войско и плыть с ним на юг. Там воевать — много и беспощадно, беря в рабы пленников, но ещё охотней — убивать во славу богов. Проигравшие мужчины должны быть преданы огню, ибо не чтят асов и не достойны нести их волю в Мидгарде. Богине же провидец принесёт кровавую жатву из младенцев и малых детей, чтобы стала она им матерью. Хёвдинг и люди его воздадут жёнам потерю, став отцами нового потомства. Лишь когда жертва будет достаточной, предводитель вернётся домой с долгожданным наследником.

Но как долго нормандцам воевать в чужих землях? Как много колосьев должно быть срезано в кровавой жатве? Целое поле, ответствовала богиня. И даже его будет мало, если провидец не положит судьбу за правое дело.

Голос обратился с последним вопросом: готов ли проситель понести эту ношу? Ведун усомнился. В душе животный страх спорил с величайшей гордостью: наконец боги презрели на него, избрали для великого дела!

Ответ был очевиден. Вышел из пещеры служитель асов уже не крестьянским ворожеем, а личным жрецом хёвдинга, с которым пошёл в следующий поход. Страсть и непреклонная вера наставника превратили его солдат в яростных жнецов богини. Правитель Нидароса пропадал в налётах всё чаще, добра привозил всё больше, и вскоре отрядов под его началом стали бояться и славить по всему Хладиру.

Тогда шурин хёвдинга, вырвавший власть над Норвегией из рук соперников, нарёк мужа сестры ярлом. Вскоре Гутрум увидела из окон родительского дома разодетых сватов с дарами. Супруг отстроил их старое гнездо ещё краше и просторней, и домочадцы не могли дождаться, когда вернётся к ним законная хозяйка. Да и сам ярл всем сердцем истосковался по той, которую хотел сделать матерью и любил больше жизни.

Любила его и Гутрум. Но лишь тем добрым и мудрым воином, каким он был много лет тому. Детоубийце и насильнику прекрасная Гутрум предпочла жизнь старой девы в ветшающем, как и она сама, доме. Гундреду ничего не осталось, как продолжить свой вечный поход.

В те дни ярл и представить не мог, в какие дали путь его заведёт. А войско хладирских викингов очутилось в самом сердце Аль-Андалуса, где вместе с журчащими фонтанами из уст в уста струились тайные заговоры. Встречались они, словно впадающие в море реки, под сенью приёмного зала халифа. Беседовал со своими подданными и заморскими гостями аль-Хакам в ярком дневном свете, падающем из больших зарешёченных окон на восточной стороне. Стены громадного зала в синем, бордовом и золотом цветах сплошь выложены мозаикой и златом, всевозможные орнаменты переплелись с вязью строк Корана. Приспособили в качестве украшений и редкие ценные дары со всего света. По углам высятся греческие амфоры на каменных постаментах, пол устлали коврами тонкой выделки, развесили цветы, зачехлённое трофейное оружие и прочие диковинки.

Под навесом каменного портика окружённый мраморными колоннами и балюстрадой по бокам на троне восседает аль-Хакам. Вокруг него всё сияет золотом и шелками. Сам трон представляет собой не массивное кресло северных королей, а мягкую широкую софу с удобными подушками. Каркас дивана выкован из ребристого металла с позолотой, изножье закрыто до самого пола и плавно переходит в совершенно прямые спинку и подлокотники. В изголовье металл вытягивается пирамидой, а строгие линии уступают место извилистым.

Первым утренним посетителем халифа оказалась его супруга, вернувшаяся к своему извечному обличью закутанного в тёмные одежды Джафара. Аль-Хакам принимал Субх с неохотой и широко зевал, но решимость её была непоколебима.

— Мой муж, ярл и его люди, которых ты приютил с таким радушием, не те, кем себя выдают, — зазвенел голос Авроры о просторные стены залы. — Мои источники подробно доложили о бесчинствах этих варваров в Галисии.

— Да что ты? — властитель подпёр бородатую щёку кулаком, искоса поглядывая на клюющих носом стражей-копейщиков. — Христиане получили по заслугам. Ты забыла, как они обходятся с нами и евреями?

— Гундред выкашивает мирных крестьян без разбору! Жрец Лундвар надоумил его предавать мечу не только взрослых мужчин, но и всех детей — даже младенцев! Вдов эти шайтаны насилуют, дабы те родили им сыновей, но женщины так убиты горем, что не хотят такой жизни!

Аль-Хакам выпрямился на троне, его охрана разлепила очи, вытаращившись на Субх.

— Вероятно, твои неведомые источники приукрашивают правду…

— Пророк учил нас брать вдов на попечение, коль лишили их мужей и отцов. Щадить и любить детей, как своих собственных. Муж мой, ты гневишь Аллаха! — карие глаза Авроры сверкнули над чёрной маской.

— Постой, а не тот ли уродливый евнух, которого отдал нам Гундред, наплёл тебе небылиц? — оживился аль-Хакам.

— Так ты мне не веришь? — женщина гордо окинула взглядом каменные лица супруга и его прислужников. — Пускай. Я вернусь очень скоро, и мои доказательства тебе не понравятся.

Вставший с первыми петухами Лундвар позволил себе прикорнуть каких-то пару часов. Хоть роскошные покои Алькасара располагают к отдыху и наслаждениям, жрец прислушивался к дребезжанию каждой ниточки в паутине слухов и сговоров, которой оплёл себя. Очень скоро поиски вывели на двух стражей царских казематов. Он пригласил их в башню, отведённую Джафаром специально для Гундреда с дружиной. Миновав многочисленные закоулки крепости, сарацины с позволения привратников ступили на территорию гостей халифа. Сам ярл и его воины мирно отсыпались после попойки на турнире. Миновав храпящие тела с разбросанной вокруг них битой посудой и объедками, мавры вошли в спальню Лундвара, светлую и прибранную.

Жрец оторвался от большого окна, за которым с высоты открывается край города и площадка перед башней, где снуёт стража. Первым делом доносчикам была обещана щедрая плата, дабы развязать языки. Поскольку дело, по-видимому, касалось нормандцев, арабы рассказали, мол, захаживала к ним накануне белокурая северянка. Она уболтала, опоила и даже ключи украла у неповинных ни в чём караульных. А ещё с интересом расспрашивала, где держат пленника, отданного ярлом Джафару.

Заручившись поддержкой, Лундвар велел слугам халифа подождать своей награды. Картина событий начала складываться воедино. Жрец подозревал, что Корриану не дали умереть от голода и жажды друзья-берсерки, но это была Тордис и никто иной. Налицо сговор с предателем! Служитель асов надел свою мантию, ладонь оперлась на змееглавый посох, и высокие двери покоев распахнулись, пропуская хозяина в коридоры башни.

Пара разбуженных нормандцев живо протрезвела, когда Лундвар велел поднимать всех и скликать на срочное собрание в большой зал на первом этаже. Прибежали и замковые рабыни, наскоро прибравшие весь бедлам и раскрывшие ставни. Не успел выветриться хмельной смрад, как жрец предстал перед толпой сонных помятых забулдыг.

— Кто из вас видел Тордис или знает, где она может быть? — зычно спросил Лундвар. — Викинги захлопали глазами, молча переглядываясь. — Что насчёт Токи и Эсберна? Соображайте, пьянь! — неспешно прошёлся вдоль сборища, посох отбил тревожный стук.

— В чём они провинились? — крикнул кто-то из ратников.

— Боюсь, все трое сговорились с предателем Коррианом. Вчера во время боёв они проникли в тюрьму, чтобы вызволить его. Конечно, они знали, что в случае провала халиф обезглавит нас всех.

Шепотки в толпе перешли в возмущённый гомон. По лицам скользнули злость и недоумение.

— Тордис бросила Корриану вызов! Они бились по-настоящему!

— Я видел парней на турнире! Они вместе со всеми пировали!

Вернувшись к середине зала, Лундвар замер в уверенной позе. Древко с железным наконечником ударило об пол, затыкая болтливые рты.

— Похоже, настал час раскрыть вам глаза. Мы давно подозревали, но теперь совершенно ясно, что Тордис не настоящая дочь Гундреда. Безродная девка солгала нам, чтобы втереться в доверие и свергнуть ярла, когда подвернётся случай. А то и убить. — жрец подождал, когда вместе с гвалтом поутихнут и бурные чувства сбитых с толку солдат. — Эта шлюха заморочила голову Корриану. Да, он проклял себя за связь с ней, даже хотел убить, но это не умаляет тяжести предательства! Тордис путается и с Эсберном, и с Токи. Не удивлюсь, если скоро у нас на пороге выстроится стража обманутого заговорщиками халифа.