В окоп к Евгению, как всегда неожиданно, свалился комроты.
— Мост готов? — спросил Бойко.
— Готов.
Евгений не стал уточнять, как попал сюда Бойко, только уловил от него застарелый, терпкий запах пота и ощутил свою прилипшую к спине рубашку. И спина, и лицо, и даже ладони у Евгения покрылись испариной. Он вытер руки о гимнастерку, но ладони стали еще мокрей.
Оба они, Бойко и Крутов, видели, как с пригорка побежал человек. Человек скатился к мосту, проскочил пролет, другой, третий… По нему откуда-то стреляли, но он не падал и вскоре добежал до саперов. Это был связной.
— Приказали рвать!
— Где комбат?
— Там… Их осталось девять…
— Я пойду, — сказал Евгений и выскочил из окопчика.
Танки мололи приподнятые, слабо отблескивающие парниковые рамы. По реке плыл звук бьющихся стекол. Евгений лежа достал из кармана спички и пополз. За ним пробирались Буряк и комроты.
— Товарищ младшлтнант! Справа! Справа! — надсаживался Буряк.
Евгений увидел, как на той стороне из прибрежных зарослей выкатились на травяную колею две подводы. На них сидели женщины с детьми. Лошади рысили к мосту…
Евгений укрепил в шашке-детонаторе зажигательную трубку, вставил в надрез спичку.
Фашистские танки уже почти полностью обошли узел обороны, они стремились с ходу захватить переправу. Но беженцы на подводах поспевали к мосту раньше, и немцы не стреляли по ним. Евгений понял замысел врага: ворваться на мост под прикрытием женщин и детей.
У Евгения дрожали руки. Он дважды примерял терку к головке спички, но всякий раз отводил руку; повернувшись, он зацепил каской о перильный брус, каска слетела, и Евгений увидел круги на воде.
Подводы уже вкатились на мост. Из-за них вырвалось вперед еще человек шесть пеших. Почти вслед за подводами шлепали гусеницами танки, они явно рассчитывали на легкий успех.
— Уходи-и! — скомандовал Крутов.
Бойко с Буряком молча попятились. В то же время поравнялись с Евгением бегущие с той стороны. Среди них выделялась сухая фигура в исправной красноармейской форме и с винтовкой. Красноармеец, на ходу поправляя очки, залопотал: «Наш полк… окружение…»
— Ваш полк… Уходите!
Пропустив повозки, Евгений чиркнул по спичке. Синий дым спустился по шнуру под мост.
Поняли или не поняли женщины, что делает командир на мосту, но они изо всех сил нахлестывали лошадей. Головной танк прибавил газу и открыл огонь. Под пулемет попала лошадь, задняя повозка встала. Женщина застыла на сене, закинув в ужасе за голову руки.
На выстрелы обернулся Бойко. Вместе с Евгением стащили они и поволокли женщину и детей на съезд. Вслед им хлестнула длинная очередь, но Евгений слышал только, как цокали по настилу траки; потом позади громыхнуло, Евгений уловил глазами клочок неба и почувствовал, что летит. Больше он ничего не слышал и не видел. Только летел, летел…
Берег устилала росистая трава. В ней навзничь лежал Евгений. По лицу его бегали мураши. Они лезли в уголки глаз, заползали в уши и нос. Евгений слабо повел головой, чихнул и открыл глаза.
Утро над рекой занялось чистое и светлое. Вода за ночь успела облизать подпаленные взрывом, рухнувшие пролеты. Под берегом вразнотык торчали изломанные сваи, прогоны, доски настила. Между размочаленными торцами бревен, приваливших затопленный фашистский танк, просвечивал противоположный берег; наискосок от упавшего моста в утренней синеве пучилась побитая, омертвевшая высотка. Евгений поднялся на локте и поначалу несмело и удивленно, потом с радостью осознал: жив! Но тут же его радость и угасла: в двух шагах лежал недвижный Бойко.
Похоже, как швырнуло ротного взрывом, так он и остался лежать на боку, упрятав лицо в зеленую подстилку и поджав колени. Его правая рука в мокром, кровяном рукаве была неестественно вывернута.
Евгений подполз к нему.
— Виктор Федотович! — впервые назвал он командира роты по имени-отчеству.
Бойко не отозвался. Евгений перевернул его на спину. Из разорванного рукава ткнулась в траву белая зазубренная кость. Евгений приложился к груди Бойко, но ничего не услышал. То ли действительно сердце не билось, то ли Евгений оглох от взрыва. Его тошнило. Минут пять он набирался сил, потом встал. Сняв с Бойко каску, потащился к воде. На ногах Евгений почувствовал себя уверенней — он подошел к какому-то обломку в камышах, встал на него и зачерпнул каской.
Почти над головой держался уцелевший береговой пролет, с него свисали лошадиные копыта; за перилами виднелась вся туша и опрокинутая повозка. Евгений попил, зачерпнул еще и побрел назад.
— Виктор Федотович… Виктор Федотович… — машинально твердил он, брызгая раненому на лицо и стараясь влить воду в стиснутый рот. Лицо у Бойко было в ссадинах.
За поймой раздалось несколько выстрелов, однако Евгений не обратил на них внимания: он упрямо силился вернуть к жизни ротного. Отчаявшись, Евгений достал саперный нож и попробовал лезвием разжать Бойко зубы. Но из этого тоже ничего не вышло: руки тряслись, и он боялся порезать ротному губы. Наконец Евгений потер ему уши, и тот открыл глаза.
— Где я? — спросил Бойко.
Евгений вновь принялся брызгать водой ему на лицо. Где-то настойчиво постреливали.
— Нас… двое? — спросил Бойко, не дождавшись ответа.
— Двое.
Они прислушались.
Нужно было что-то делать. Открытая рана Бойко требовала хоть простейшей обработки. Евгений снял с себя рубашку, надрав лоскутков, попробовал связать перебитую руку, но она держалась на клочке кожи, вывертывалась из повязки и причиняла раненому невероятную боль.
— Режь… режь! — стонал Бойко.
Евгений не осознал еще, что рука у того потеряна. Не слушая мольбы и угроз, он старался оттащить Бойко от берега. Тот помогал ему ногами, и оба помалу двигались в густой траве к террасе. Бойко весь был в поту. Вывернутая и распухшая рука волочилась за ним.
За полчаса они преодолели лишь около двух метров и поняли, что на обрыв им не взобраться.
— Режь! — фальцетом выкрикнул Бойко. Он смерил Евгения взглядом и перевел глаза на свою руку. На желтый, помертвевший палец села муха. — Режь… — повторил он уже спокойней, и Евгений почувствовал, как горло ему перехватила спазма. Резать? Несколько минут он сидел возле Бойко, тупо уставясь на него и не представляя, как он это сделает.
— Женя… Ну, Женя…
Крутов еще раз сходил с каской к реке. Достал нож, поштыковал лезвием землю. Размотал окровавленные тряпки. Бойко прикрыл глаза.
Перебитая рука едва держалась грязным лоскутом кожи. Евгений протянул нож и обрезал его. Зачерневшая рука осталась на траве. Евгений обмыл и замотал культю остатками рубашки.
Евгений покосился на Бойко. Тот лежал устало и тихо.
— Женя! — шевельнулся он наконец.
— У?
— Идут…
Слова Бойко донеслись, казалось, откуда-то издалека, Евгений не сразу вник в их смысл. Но вот над обрывом зашелестел бурьян. Евгений поднял пистолет. Сверху через головы лежащих протянулась длинная тень.
Послышались голоса:
— Уж искали, искали…
— Еще гляди!
Евгений воспрянул духом — свои, родные: Наумов, Буряк, Янкин. Через миг они скатились вниз. И пока бойцы ладили из подручного материала носилки для Бойко, сержант рассказал, как героически вел себя Туркин да как пристали к ним трое новеньких, из отходящих бойцов, и среди них длинный, чудаковатый, по фамилии Дубак. Евгений узнал его: это он пытался в самый неподходящий момент — на мосту — доложить что-то об окружении полка.
— Разрешите в вашу часть, — подошел ближе Дубак, поднося к каске ладонь и глядя куда-то между Евгением и Бойко.
— У нас — взвод. Оставайтесь, — ответил Евгений, так как Бойко лежал в забытьи и в разговоре не участвовал.
— Я из пехоты, — на всякий случай уточнил Дубак и отступил в сторону.
Скоро носилки были готовы. Бойко понесли. Евгений с Буряком шли следом; сержант рассказывал, как взвод оборонялся по реке и не пустил на восточный берег немецкую разведку. У Евгения еще шумело в голове, он слушал невнимательно, ему казалось, что он уже знает все это. Он помнил, как летели они с Бойко с моста, и не представлял только последнего «кадра» — как падали. Буряк утверждал, будто оба они — саперы видели — упали в реку, и потому их искали чуть не всю ночь в воде. Особенно после того как немцы внезапно оставили берег и убрались со своими танками. Буряк еще доложил, сколько во взводе убитых и раненых. Слушая его, Евгений глядел на Бойко и не мог вспомнить, захоронил ли его руку.