— Скорей бы!..

Он проронил эти слова так, думая почему-то о неизвестной и, по сути, безразличной ему беременной связистке, но сосед слева сейчас же подхватил:

— Эйзенхауэр в Нормандии вторую декаду копается…

— Все-таки Атлантический вал! — отозвался Евгений.

— Мы не знаем, — заспорил сосед. — Может, вал, а может, провал… Темпы!.. Где темпы?

— Нужен порт. Нужна исходная база.

— Три года готовились! Не знали, что нужно…

Полковник Кудин молча наблюдал спор, ему нравился задор молодежи, но он ничем не выдавал своего отношения к предмету спора. Евгений с горячностью глянул на него, поразился: «Неужели старику безразлично, как дела во Франции?»

Евгений рассеянно повел глазами по сторонам и разглядел, что в блиндаже прорублен вход в другую комнату, дверь была завешена плащ-палаткой, а рядом стояли на полке телефон и аккумуляторный фонарь. В этот миг аппарат ожил, это был короткий, случайный звонок, но Евгений уже не мог оторваться от него и забеспокоился. Он видел, как невозмутимо поднял полковник стакан с недопитым вином, собрался что-то сказать, но ни сказать, ни выпить не успел: телефон затрезвонил всерьез. Кудин взял трубку. С минуту он слушал, потом крутнул ручку, вызвал из отдела майора Зубова. Через минуту майор появился, Евгений оглядел его и невольно встал.

— Звонил командующий, на переднем крае непонятные взрывы. Берите машину, товарищ Зубов и… вот вы, — указал полковник на Евгения.

Видавшая виды эмка, в которую втиснулись майор с Евгением, вскоре выбралась на шоссе, покатила в сторону Витебска. По существу, Евгений направлялся на участок, где действовала его рота, и это было ему на руку; да и местность знакомая, он сегодня добирался в штаб по этой дороге. Но сейчас он разглядывал сквозь стекло и не узнавал перелески и болотистые луговины, окинутые светлыми березами взгорки и дымчатые низинные ельники. Все дышало миром, покоем; лишь когда машина выбралась на простор, глаз невольно отметил давно не паханные, поросшие бурьяном рыжие поля. Евгений покосился на майора, хотел спросить, не с ним ли отходили в сорок первом, но вместо этого спросил другое:

— Зачем такая срочность? Ну, взрывы и взрывы… Снаряды, мины…

— Начальство хочет уточнить…

Возле кустов ржи-самосейки пританцовывала лиса, она не обратила на машину ни малейшего внимания.

— Я вас помню, капитан, — улыбнулся при виде расхрабрившейся лисы майор. — Вы были под Киевом?

Они вспомнили, как Зубов, тогда еще старший лейтенант, выходивший из вражеского тыла после выполнения задания, присоединился ко взводу Крутова, как вместе переходили линию фронта… Многое перебрали они, сидя в эмке, трясущейся по старой витебской шоссейке.

На время оба примолкли, Евгений стал наблюдать дорогу впереди машины. Чем ближе, к передовой, тем хуже становилась шоссейка. Наконец она и вовсе потеряла первозданный вид, уже невозможно было различить, какое покрытие тут было прежде. Эмка едва пробивалась в густом месиве, вязкая жижа засасывала колеса, но обрызганная серой кашицей машина все лезла и лезла вперед. Сколько же русской и немецкой техники прошло по этой ленте туда и обратно! Евгений положил кулак на спинку переднего сиденья и уперся в него подбородком.

Чем ближе подъезжали они к главной полосе обороны, тем отчетливей замечалась подготовка к наступлению. Сначала на третьей, а потом, по мере продвижения эмки, на второй позиции главной полосы пехота копала добавочные траншеи, и наметанный глаз сапера безошибочно отметил: копали ложные траншеи, копали мелко, на штык. Зато ближе к передовой в всамделишном окопе двое солдат выдирали и кидали жерди под колеса засевшего грузовика. В прежние дни у кого поднялась бы рука на такое… И еще — вертикальные маски над дорогой, их тоже поставили недавно, и зря — чересчур заметно…

Легковушка остановилась в лесочке, за километр от переднего края. Здесь их ждал полковой инженер, он представился, это был сдержанный, со скупыми движениями офицер. Зубов посмотрел на его щегольской планшет с длинным — словно у летчика — ремешком, на легкие парусиновые сапоги и спросил:

— Чего там наплел ваш взводный? Что за взрывы?

— В нейтральной мостик полетел. Бабахнуло ни с того ни с сего.

Из первой траншеи было видно: на болотистом ручье зияла здоровенная воронка. Ее уже залило водой, но вокруг блестел свежий грунт и валялись раскромсанные прогоны, сваи, настилины. Возле самой воронки лежала на боку заляпанная грязью немецкая самоходка. Она давно была подбита и ржавела, ее знали вплоть до штаба армии, а в полку наносили на все схемы как постоянный ориентир. И вот — под ней рвануло.

— Как она умудрилась? Стояла-стояла… — удивился Зубов.

— Мы ходили, — ответил полковой-инженер. — Как видно, старый фугас поднялся. Сработал часовой замыкатель.

— Чей?

— Хм… Я не бог, может, с сорок первого остался…

— Так и доложим.

Зубов захотел лично осмотреть место взрыва и выскочил из ячейки. Полковой инженер и Крутов последовали за ним, втроем обошли они самоходку, рассмотрели на днище и ходовой части следы взрыва, постояли на валу воронки. Зубов потрогал сапогом веселый березовой сучок, ковырнул еще раз.

— Что это? Гильзы почему свежие?

— Разведка боем была, — доложил полковой инженер. — Ночью.

Евгений машинально поднял гильзу. Обычная латунная гильза, от нее еще пахло, и Евгению казалось, что из кустов вот-вот грохнет выстрел, ему захотелось уйти из нейтральной полосы, но он не мог ускорить шаг и держался инстинктивно позади майора. «Отвык», — оправдывал он себя, но по неестественно широким взмахам рук своих спутников угадывал, что и они напряжены и помнят, что позади, быть может, провожают их чужие взгляды, а то и мушка в прорези.

Из нейтральной полосы своя оборона казалась необычной: замаскированные, почти незаметные брустверы, безлюдные жердевки на болотцах и кусок перемолотого шоссе выглядели мертвыми. Перед самым бруствером Зубов остановился, обернулся к Евгению.

— Тебе далеко?

— Километров пять.

По рокадной дороге добрались они до КП полка. Дальше охать было нельзя, Евгений и Зубов выбрались из машины.

— Приятно, что встретились, — сказал Зубов. — Я вот ходил по нейтралке, накатилось прошлое… Да вот ходил недавно к ним в тыл, лагерь женский там видели… Да… Стоит выскочить за первую траншею, и ты будто на другой земле.

На рассвете двадцать третьего июня под Витебском ударила артиллерия, с восточной стороны небо прорезали огненные хвосты; свист эрэсов, фырчанье снарядов и упругие хлопки сжатого воздуха пронеслись, как стая диких птиц, над передним краем, на Лучесе колыхнулась и пошла мелкой зыбью вода. Снаряды полетели за реку, но первые залпы оглушили саперов; Евгений приоткрыл рот и хватал воздух, желая облегчить давление на перепонки; в ушах его стоял сплошной звон, все кругом казалось каким-то уплотненным и тугим. Евгений водил рукой по траве, он сидел под обрывчиком, у самого берега, и видел только воду и мосты — три или даже четыре, если считать тот, у которого он сидел. Подпаленная утренним солнцем река до самой излучины брызнула отсветами.

— Ну, благослови! — над ухом у Евгения сказал Янкин, но Евгений не услышал его, точнее, услышал, но словно откуда-то издали.

— Теперь — да! — прошептал Евгений, вставая. Но оказалось, он кричал во весь голос — Янкин отпрянул от него. Евгений удивленно посмотрел на солдата и ступил на обрывчик.

Подавленная шквальным огнем немецкая оборона не отвечала ни единым выстрелом, саперы один за другим взбирались на обрывчик. С него виднелось заречье, но смотреть там, по существу, было нечего. Всюду, сколько окидывал глаз, простиралась сплошная завеса дыма и пыли; вздымались ввысь огненные клубы, и текли по земле бурые языки, зализывая окопы, блиндажи, землянки и порванную колючую проволоку, вверх летели бревна, доски, колья от заграждений; снизу, подсвечивая горячее брюхо дымной завесы, мигали желтые взрывы, на земле и в воздухе все кипело.

Через несколько минут на участке прорыва образовалась пауза, артиллерия умолкла. Внезапно наступившая тишина была еще неприятней. Евгений шевельнул челюстью, стараясь освободиться от закладок в ушах, и все глядел на немецкую оборону; за поднятой в воздух черно-бурой стеной он не мог узнать знакомой местности: ни синей полосы дальнего леса, ни разбросанных по полю отдельных деревьев, ни изгиба дороги — ничего не осталось от знакомой панорамы, только подгорелый колышущийся вал распотрошенной снарядами, взвешенной земли и дыма. Но вот артиллерия перенесла огонь в глубину, и Евгений услышал за спиной рокот, это выдвигались к реке танки. В это же время над полем боя появились самолеты. Высоко и медленно плыли во вражеский тыл бомбовозы, сверху и несколько в стороне от них неслись истребители. Скоростные машины меняли высоту и направление, то опережая ровно гудящие эскадры подопечных, то несколько отставая; наконец часть истребителей развернулась широкой дугой и, набрав высоту, вновь сравнялась с бомбовозами. Было видно, как бомбовозы, не меняя ни высоты, ни направления, ссыпали смертельный груз. В глубине вражеской обороны загрохотали взрывы. Эскадра за эскадрой тяжелые самолеты заходили на объекты. Отбомбив, отваливали в сторону Витебска, разворачивались и опять шли на цель…