Пора было поднимать заряд, Евгений махнул рукой. Саперы отхлынули, лишь Наумов с Янкиным ринулись вперед, к немецкой траншее. Они одновременно спрыгнули в нее, и в то же время грохнул удлиненный заряд. Вместе с ним сдетонировали две мины, на грунте обозначилась опаленная взрывом полоса. Всюду пыхкали выстрелы, Евгению казалось, что на местности раскручивалось и набирало обороты громадное колесо, и этот невидимый маховик наконец сорвался, чтобы подмять под себя людей и технику, и было невозможно угадать, кто уцелеет под ним, а кому суждена гибель…

Саперы поставили указки. На проходе, вслед за танками, появилась пехота, бой покатился вглубь. Вызвав свой грузовик, но не дождавшись его, Евгений повел саперов в занятую траншею. На бруствере их встретили Янкин и Наумов, оба раскуривали подобранные трофейные сигареты, и грохот уходящего боя уже, казалось, не относился к ним.

— Закурите, — предложил Евгению Наумов, толстыми пальцами вышаривая в пачке сигарету.

Сигарета была вонючая, эрзац, но Евгений дымил и в ожидании машины нетерпеливо посматривал вперед. Противника сбили с рубежа; по проходу, втягиваясь в горловину, катила сплошным потоком боевая техника.

В этом потоке машин и людей Евгению привиделось знакомое девичье лицо, светлые волосы под пилоткой, он бросил сигарету, сорвался на перехват автомобиля, даже крикнул что-то, но в общем грохоте никто не услышал его. Евгений бежал за трехтонкой, через стекло было плохо видно; грузовик помалу удалялся, и на душе у Евгения опять стало тяжко, к сердцу будто подступило что-то желанное, но давно утерянное…