Поиск
‹1946›
МРАВАЛЖАМИЕР
Твоим вершинам,
белым и синим,
Дарьялу и Тереку,
рекам твоим,
твоим солдатам,
статным и сильным,
а также женщинам, верным им, —
мравалжамиер, многие лета!
Твоим потокам,
седым потокам,
твоим насупленным ледникам,
предкам твоим
и твоим потомкам,
их песням,
танцам
и смуглым рукам —
мравалжамиер, многие лета!
Твоим героям,
делам их ратным,
их вечной памяти на земле,
твоим языкам и наречьям разным,
лету,
осени,
весне
и зиме —
мравалжамиер,
многие лета!
Горам и ущельям,
низу и долу,
каждому деревцу
во дворе,
Волге твоей,
и Днепру, и Дону,
Сырдарье и Амударье
мравалжамиер,
многие лета!
Твоим строителям неутомимым,
могучей
жизни
живой струе,
тебе, овеянной светом и миром, тебе,
моей дорогой стране, —
мравалжамиер, многие лета!
‹1952›
* * *
Вы в сердце скал хоть раз взглянуть могли?…
Свечою там мерцает сокровенность,
там сплавились покой и мощь земли,
в одно слились бессмертье и мгновенность…
Великая душа таится там, полна покоя,
неподвластна страхам…«
Но стоит прикоснуться к небесам скале —
и вмиг рассыплется все прахом…
Вы не взглянули в сердце скал?
Во тьму? Какую тайну крутизна скрывает?…
Прислушайтесь, как здесь земля вздыхает,
ран не показывая никому.
‹1961›
* * *
Кто б это вынес, если б не звезды?…
В пропасти эти кто, кроме ветра,
проникнуть может?…
Снег лепестковый, падая сверху,
сумрак тревожит.
Плавно цветочный сверху слетает
снег невесомый,
мшистые глыбы окутав, смягчает
мрак невеселый…
Кто-то звезду в высоте зажигает —
и до рассвета
свечкой горит она, тает, стекает
каплями где-то…
Кто бы иначе вынес — без света —
хлад этот мглистый?…
Благословим же звездочку эту,
луч ее чистый…
‹1961›
ОКРЕСТНОСТИ ХРАМА КИНЦВИСИ ПОЗДНЕЙ ОСЕНЬЮ
Шиповник в зарослях просвечивал,
и сумрак полон был тщеты…
Цветы ушли… Искать их нечего.
О, где же все-таки цветы?
Хребты белеют среди мрака,
в долине — все скупей лучи…
— О, не страшитесь, дети праха,
от рая у меня ключи! —
Мертво ущелье в лунном свете,
исчезли листья, словно дым…
О тайне рождества и смерти
гадает в тучах серафим,
с безрадостного неба вечером
с тоской взирая на хребты…
Шиповник в зарослях просвечивал,
и сумрак полон был тщеты.
‹1965›
ПАРУЙР СЕВАК{132}
(1924–1971)
С армянского
* * *
Твоя незрелая любовь и зрелое мое страданье
вдруг встретились, как на тропе
два путника. И побрели.
И разойтись не в состоянье
твоя незрелая любовь и зрелое мое страданье.
Когда, устав, решив прилечь,
мы на ночлег ложимся рядом,
над нами, чтобы нас сберечь,
стоит старинное сказанье.
А между нами, словно меч, —
твоя незрелая любовь и зрелое мое страданье.
‹20 марта 1959 г. Москва›
В ЖИЗНИ ВСТРЕЧАЕМСЯ МЫ СЛУЧАЙНО
В жизни встречаемся мы случайно.
А расстаемся волей-неволей.
Хочешь — молчи,
Хочешь — кричи,
Если поможет крик.
Хочешь — рви зубами подушку,
Хочешь — уткнись в подушку
И прикуси язык.
Если ты верующий — кляни бога,
Если неверующий — поверь.
Хочешь не хочешь — одна дорога,
Жить не жить — все равно теперь!
Поздно что-нибудь изменить,
Дело это — пропащее.
Но, знаешь, это и есть — жить.
Это и есть любовь. Настоящая.
В жизни встречаемся мы случайно,
А расстаемся волей-неволей.
‹26 января 1962 г. Ереван›
АНАЛИЗ ТОСКИ
Я знаю так хорошо свою тоску по всему, что так далеко, —
Как знает слепой квартиру, где прежде жил…
Я не вижу, не различаю даже движений своих,
Предметы прячут свой облик, избегая сближенья со мной,
Но безупречно, и точно, и беспрепятственно, — сам,
Не спотыкаясь, я двигаюсь там,
Существую там,
Быть может, как те самозаводящиеся часы:
Даже после того, как стрелки у них оторвут,
Часы все равно идут, не показывая уже никогда
Ни число часов, ни число минут…
И, качаясь меж одиночеством и темнотой,
Я упорно хочу разложить, расщепить тоску,
Словно химик, хочу подвергнуть анализу и понять
Природу тоски и глубокую тайну тоски.
Но идея моя, и попытки мои, и старанья мои
Вызывают смешок воды в водостоке, в дали,
В такой немыслимой дали,
В такой неслыханной дали.
Какая-то пташка-мещанка с помощью жидких рулад
Пытается в песне без слов свой жалкий удел воплощать, —
В такой неслыханной дали,
В неосязаемой дали.
Слова начинают мой дух оскорблять,
Потому что мне слышатся их голоса
В неосязаемой дали,
В такой мучительной дали.
Я хожу от стены к стене, и звук шагов
Доносится издалека, возникая, словно строка,
В такой мучительной дали,
Всепоглощающей дали.
Я, конечно, совсем не слепой,
Но смотрю и не вижу вокруг
Ничего, никого,
Потому что
Зрению свойственно отторгаться от нас
И углубляться в даль до упора в грань,
От которой мы так сейчас далеки,
Так немыслимо далеки.
Нестерпимо так далеки.
И нам самим бежать за собой,
И нам самим себя не догнать,
И нам самим себя не достичь…
И не это ли разве тоска?…
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: