Поиск
РАШИД РАШИДОВ{150}
(Род. в 1928 г.)
С даргинского
* * *
Высекавшего огонь
Иноходца обошел
Неказистый с виду конь,
Пену на скаку роняя.
Скрыт до времени порой
Камень дорогой в земле.
Парень — с виду не герой —
Был отчаянным в бою.
Знал в горах один жених
Сладкие, как мед, слова,
Только с горечью о них
Вспоминают пять невест.
Не снаружи, а в душе
Человеческая суть.
Девушкам настороже
Быть до свадьбы надлежит.
‹1951›
СУРОВАЯ ПЕСНЯ
Если в землю у воды
Ветку тополя воткнуть,
Не боящимся беды
Станет деревом она.
Если сын в семье рожден,
Пусть не балуют его,
Чтобы стал мужчиной он,
Не боящимся беды.
‹1957›
ВЛАДИМИР СОКОЛОВ{151}
(Род. в 1928 г.)
ВЕНОК
Вот мы с тобой и развенчаны.
Время писать о любви…
Русая девочка, женщина,
Плакали те соловьи.
Пахнет водою па острове
Возле одной из церквей.
Там не признал этой росстани
Юный один соловей.
Слушаю в зарослях, порослях,
Не позабыв ничего,
Как удивительно в паузах
Воздух поет за него.
Как он ликует божественно
Там, где у розовых верб
Тень твоя, милая женщина,
Нежно идет на ущерб.
Истина ненаказуема.
Ты указала межу.
Я ни о чем не скажу ему,
Я ни о чем не скажу.
Видишь, за облак барашковый,
Тая, заплыл наконец
Твой васильковый, ромашковый
Неповторимый венец.
‹1966›
* * *
Нет сил никаких улыбаться,
Как раньше, с тобой говорить,
На доброе слово сдаваться,
Недоброе слово хулить.
Я все тебе отдал. И тело
И душу — до крайнего дня.
Послушай, куда же ты дела,
Куда же ты дела меня?
На узкие листья рябины,
Шумя, налетает закат,
И тучи на нас, как руины
Воздушного замка, летят.
‹1966›
ЧУЖАЯ КНИГА
После дней обаянья,
После белых ночей
С этой книгой свиданья
Все нежней и горчей.
Это очень похоже
На ближайший отлет.
Гул винта, как по коже,
По обложке идет.
Средь вокзального быта,
Вся — поющая, вся
На скамейке забыта,
Остающаяся.
Не средь шумного бала,
А под вопли грачей
Ты меня испугала
Страхом юных ночей.
Невозможностью слиться,
Невозможностью взять,
И отдать, и открыться,
То есть все рассказать.
Невозможность явиться
И в любом пустяке
Невзначай воплотиться,
Как дано пустельге.
На скамейке, подмокшей
От весеннего льда,
Голос, не превозмогший
Красоты и стыда.
Это даже не слово,
Что в сердцах говорим.
Дивный слепок с чужого,
Населенный своим.
‹1967›
ВАГОН
Когда я уронил себя
Лицом в ладони
При свете лампочки ночной
В ночном вагоне,
Когда я гордость потерял,
А ты не знала,
Наш паровик то в ночь нырял,
То в день вокзала.
Ребенок плакал в тишине,
Вдруг наступавшей…
Всей жизнью ты казалась мне
Моей пропавшей.
Когда я оторвал от рук
Лицо под утро,
В окне синело. Все вокруг
Шептало смутно.
Кондуктор шел. За ним вослед
Цыганок очи…
Мне было девятнадцать лет.
В такие ночи!
Одна сказала: «Слушай, князь,
Дай погадаю…»
Я улыбнулся, поклонясь:
«Уже все знаю».
И долго ей глядел вослед
Тепло и мудро…
Мне было девятнадцать лет.
В такое утро!
Не плакал мальчик на руках,
А, рот разиня,
Смотрел, как мчалась,
Вся в снегах,
В гудках,
Россия.
Шел день, наращивая пыл
От полдня к полдню…
Тебя, соседей позабыл.
Цыганку помню.
‹1967›
* * *
И самый юный в мире дождь
Исчез за первым поворотом.
И показалось: ты идешь
По тротуарам, как по нотам.
И я впервые ждал: тобой,
Тебе навеки посвященный,
Как переулок голубой,
Не камнем — лунами мощенный.
Был в лужах весь окрестный свет.
А их оставил дождик краткий,
Как перевернутый ответ
Под легкой детскою загадкой.
Ведь воробьиной тишины
Мерцала первая отрада.
Ведь больше не было войны
И было в мире столько лада.
И снова голубь ускользал
От голубей в иные сети.
И я тогда еще не знал,
Что нет единственной на свете.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: