Поиск
‹1948›
* * *
Покинув берег, первый шторм я встретил
На третий день. Метался влажный мрак.
Для вдохновенья флагам нужен ветер,
А мне для вдохновенья нужен флаг.
Не тот, однако, что на милость стужам
Сдается, встретив непогодь и тьму.
Ни перед злом, ни перед равнодушьем
Я белый флаг вовек не подниму.
Ни перед бурею неудержимой,
Ни перед смертью, ни перед любимой,
Когда она меня не моряком
Захочет видеть, а своим рабом.
Пускай бушуют волны. Вызов смелый
Бросаю я, взметнув навстречу им
Немеркнущий багряный флаг. А белый —
Я оставляю недругам своим.
‹1962›
* * *
Я трижды побеждал судьбу,
Я трижды, вытянувши руки,
Лежал в постели, как в гробу.
Я знаю, что такое муки.
Чуть слышный сердца перестук…
Болезнь крестами отмечала
Все сбои ритма — вехи мук,
Она почти погостом стала.
Я умирал и воскресал,
Очнувшись, молча ставил точку
И смерти под ноги бросал
За костью кость — за ночью ночку.
Потом, зимы осилив тьму,
Я встал, весны услышал звуки.
Они всегда слышней тому,
Кто знает, что такое муки.
Не горько и в гробу лежать,
Когда иссякли силы в теле,
А горько, если мир опять
Застонет в смертной той постели.
Вкруг солнца снова я лечу
В сплошном вращении событий.
Я самого себя хочу
Продолжить на земной орбите.
Еще один, другой виток…
Кружись по правилам науки,
Земля — любви моей исток!
Я знаю, что такое муки.
Рожденный заново на свет,
Я палкой, непривычно робок,
Нащупывая нити тропок,
Пишу тревожный свой завет.
Пишу: «Не для того, поверьте,
Я встал, чтоб тлением дышать,
А для того, чтобы опять
Следить за происками смерти».
Пишу, свидетель многих бед,
Сиротских слез, войны, разлуки, —
Да будет счастлив белый свет!
Я знаю, что такое муки.
‹1967›
ЕДИНСТВЕННЫЙ СЕРП
Заглох тот дом, что был моим гнездом,
Что вывел в мир и радость и беду мою.
Не вечно все под месяца серпом,
Хоть вовсе и не жнет он… Так я думаю,
Шагая по проселку с посошком.
Мой след, полсотни лет тому назад
Друживший с тропкой школьною, беспечною,
Зарос травой зеленой… И, конечно, я
Не попрекну траву. Она, сердечная,
Тут ни при чем. Я травам с детства рад.
Электростанция над речкой синею
С былою мощью в сорок киловатт
Не светит больше. Годы так летят,
Что, кроме мачт высоковольтной линии,
В ее судьбе никто не виноват.
Комбайн — властитель в мире полевом —
Привел серпы к полнейшей непригодности.
Не вечно все. Хоть конь и полон гордости,
Но ведь и он во власти безысходности —
Вчерашний всадник нынче за рулем.
Все изменилось — луг мой, лес мой лиственный,
Старею я. Здесь нет вины ничьей.
Так пусть плывет над местностью моей
Серп месяца, — давно уж не таинственный! —
Единственный на жатве наших дней.
‹1973›
АЛЕКСЕЙ НЕДОГОНОВ{29}
(1914–1948)
ПОД ВЫБОРГОМ
Мне снился сон:
по травам запыленным
бродил мой сын,
и рвал мой сын цветы.
Шумели тучи
в небе полуденном,
как в паводок плывущие плоты.
И дождь свистел сквозь молнии кривые:
тяжелый,
электрический,
степной.
Зловещи были стрелы огневые
над узкою младенческой спиной!
Такое вдруг желание настало —
бежать за ним, бежать всю даль пути
и от грозы —
во что бы то ни стало —
испуганного мальчика спасти…
Но что это?
Дороги прояснились:
ни ветра, ни метели дождевой…
Я спал в снегу.
И мне фиалки снились.
И милый сын. И домик под Москвой.
Неясное душевное томленье
щемило сердце сонное. И я
открыл глаза.
Свинцовая струя
свистит вдоль штыкового острия:
идет в атаку третье отделенье!
‹Октябрь 1940 г.›
22 ИЮНЯ 1941 ГОДА
Роса еще дремала на лафете,
когда под громом дрогнул Измаил.
Трубач полка — у штаба — на рассвете
в холодный горн тревогу затрубил.
Набата звук, кинжальный, резкий, плотный,
летел к Одессе, за Троянов Вал,
как будто он не гарнизон пехотный,
а всю Россию к бою поднимал!
‹1941›
ПРЕДСКАЗАНИЕ
Усталая, но гордая осанка.
И узелок дорожный за спиной.
Гадала мне гречанка-сербиянка
в Саратове на пристани речной.
Позвякивали бедные мониста
на запыленном рубище ее.
Она лгала. Но выходило чисто,
я слушал про свое житье-бытье.
И делал вид, что понимаю много,
хотя она мне верила с трудом.
Тут было все: и дальняя дорога,
и беспокойство, и казенный дом,
тут были встречи, слезы и свиданья,
и радости, и горечь женских мук, —
все, без чего немыслимо гаданье
в такие дни на пристанях разлук.
Во всем я видел правды очень мало.
Что слезы — ложь, что встречи — соврала,
а то, что буду жив, — она узнала,
и что домой вернусь, — права была.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: