Впервые в жизни Феликсу пришлось ознакомиться с интерьером французской тюрьмы. Опознанный телохранителем и преданный перекупщиком, Феликс получил пятнадцать лет каторжных работ, но через шесть лет ему удалось бежать.

Феликс добрался до Рима, но понимая, что любая неосторожность может вернуть его на каторгу, вел себя тихо, работая в ночном клубе сомнительной репутации. Именно там он познакомился с Лорелли.

До встречи с девушкой Феликс смотрел на женщин как на игрушки, которые природа создала для забавы настоящих мужчин, к каковым он несомненно причислял и себя. Но Лорелли, он это сразу понял, была другой. Она была не из тех, кого можно было взять, стоило лишь протянуть руку, и бросить на другой день. Убедившись, что Феликс именно тот человек, который ей нужен, Лорелли познакомила его с Алъскони, рассчитывая, что тот предложит Феликсу работу.

И сейчас, любуясь собой в зеркале, Феликс вдруг увидел, как на заднем плане отразилась Лорелли. Он собирался уже улыбнуться ей, но улыбка застыла на его губах: Лорелли была бледна и взволнована.

— Что случилось? — спросил он, быстро поворачиваясь к девушке.

Лорелли закрыла дверь и сняла плащ.

— Помнишь, я рассказывала тебе, что какой-то тип шел за мной в Лондоне, а потом пустил по моим следам ищеек? — выпалила она. — Вчера он тоже следил за мной. А сегодня он был в магазине Педани и просил достать ему книгу о происхождении названий кварталов Сиены. Он говорил конкретно о квартале Черепахи!

Феликс слегка побледнел.

— Ты уверена, что это один и тот же тип?

— Я не смогла рассмотреть его лицо в Лондоне, вчера тоже было темно, но мне кажется, это он!

— Кто он такой?

— Пока не знаю. Я дала его приметы Вилли. Сейчас он идет по следу.

Феликс закурил сигарету, уселся на диван и притянул к себе Лорелли.

— Он из полиции?

— Не думаю. Во всяком случае, не профессиональная ищейка. Это американец. Он расспрашивал Педани о Дженда и Вага. Похоже, он знает эту историю. — Она сжала кулаки. — Я всегда чувствовала, что этот трюк опасен. Таким образом мы можем себя выдать. Я знала, что рано или поздно какой-нибудь дотошный тип обнаружит, где собака зарыта.

— Спокойно, спокойно. Не стоит сходить с ума. Нужно посмотреть фактам в лицо. До сих пор все катилось, как по рельсам. Я тоже вначале сомневался, не повредит ли нам этот спектакль с черепахой. Но Альскони держался за него, как ненормальный. Он хотел, чтобы все было именно так, а не иначе, искренне веря, что платит по старым счетам. А без Альскони, согласись, мы не могли бы организовать такое дело. И если все до сих пор шло хорошо, то лишь потому, что всегда возникала шумиха. И в самом деле — ни выстрелов, ни грабежей, а денежки у нас в кармане!

— Деньги! В один прекрасный момент они нам не помогут, — сказала Лорелли. — Это и так слишком долго тянется, Феликс. Американец нас засек, и он обязательно предупредит полицию. Пришло время брать ноги в руки.

— Ноги в руки? Что ты хочешь этим сказать? — Феликс строго посмотрел на собеседницу.

— Ты в самом деле не знаешь, что означает «взять ноги в руки»? Нам нужно удирать отсюда, пока нас не схватили! Я так была уверена в успехе, когда уезжала в Лондон. Я же понятия не имела, что меня впутают в убийство Джины! Честное слово, я не думала, что это зайдет так далеко, и не предполагала, что этот урод убьет ее. А потом уже было ничего не сделать… Я спать не могу, когда думаю об этом. До сих пор чувствую ее тело — после того как этот идиот ударил ее, Джина свалилась на меня. Боже, какой ужас! И вот, пожалуйста, американец наступает на пятки! Уверена, он предупредит полицию.

— Хватит! — злобно проговорил Феликс. — Что ты лепечешь? Возьми себя наконец в руки.

— Как ты можешь так разговаривать со мной? — ахнула Лорелли.

— Заткнись! — вне себя заорал Феликс. — Слушай меня: всегда надо играть картами, которые у тебя на руках. Если выиграешь — отлично! Проиграешь — сам виноват. Сейчас у меня и у тебя на руках флеш-рояль. Никогда еще нам так не везло. И что, из-за какого-то вонючего американца послать такую игру к чертям? — Феликс схватил Лорелли за плечи.

— Идиот! — Гневно проговорила она, освобождаясь. — Нужно удирать отсюда, пока не вмешалась полиция. Ты же просто ничего не понимаешь! Еще не поздно. Можно уехать хоть в Буэнос-Айрес.

— Не пори чушь! Ты, похоже, надумала все это во время бессонных ночей, припоминая тяжесть навалившегося трупа. Что за дурацкое настроение? А ты представляешь, что скажет Альскони, когда узнает, что мы смотались?

— Ох, да брось ты! — выкрикнула Лорелли. — Когда ему скажут, мы будем уже далеко. Поздно будет ловить нас.

Феликс раздавил окурок в пепельнице.

— Может, ты думаешь, он пожмет плечами и забудет о нас? — поинтересовался он. — Солнце, должно быть, здорово напекло твою хорошенькую головку. Он разыщет нас повсюду, куца бы мы ни уехали. Не будет спокойствия ни днем, ни ночью. А когда он нас разыщет… — Он пожал плечами. — Давай допустим на минуту, что нам удалось удрать в Буэнос-Айрес. Как ты думаешь, долго мы пробудем в безопасности? Ты же знаешь, что у Альскони люди повсюду, и он немедленно пустит их на наши розыски. Если я тебя не убедил и ты решишь уехать одна, имей в виду, что он такого не прощает. Каждый раз, заслышав за спиной шаги, будешь покрываться холодным потом. Кто-нибудь задержит на тебе взгляд, и твое сердце замрет. Мы оба прекрасно знаем, что Альскони без своего согласия не позволяет уйти ни одному члену организации. Были уже дураки, которые пытались сделать это, ты знаешь, что с ними стало…

— Так что же ты предлагаешь? — спросила Лорелли.

— Прежде всего не терять головы. Этот американец не пугает меня. Если я почувствую опасность, разделаюсь с ним как надо.

— Ты можешь и опоздать…

— Послушай, — вздохнул Феликс. — Тебе лучше лечь и отдохнуть. Ты нервничаешь. Этот американец может знать о нашем существовании, но ведь он нас пока не нашел. До нас не так-то просто добраться, девочка.

— Так ты не хочешь уехать со мной? — спросила она, глядя на Феликса странным взглядом.

— Об этом не может быть и речи! — отрезал он. — Это значило бы подставить себя под удар. Выкинь эту мысль из головы, приляг и отдохни. Ты собираешься рассказать Альскони о своих подозрениях?

— Пока нет. У меня нет фактов, одно предчувствие.

Она взяла плащ и направилась к двери.

— Вилли должен позвонить, — сказала она уже в дверях.

— Хорошо, я подожду.

Когда Лорелли вышла, Феликс закурил новую сигарету и, нахмурившись, принялся ходить из угла в угол. Если этот американец хочет развалить предприятие Альскони, следует взять его под наблюдение. А может быть, стоит перехватить инициативу и ликвидировать его прежде, чем он начнет играть в открытую?

Феликс все еще ходил по комнате, когда позвонил Вилли.

— Я упустил его, — объявил он. — Он сначала слонялся по улицам, а потом свернул на Виа Пантарелли. Там, оказывается, стояла его машина. Вот тут он от меня и оторвался.

— Ты записал номер?

— Конечно. Она зарегистрирована в Англии.

— Если я правильно понял, в отелях он не останавливался.

— Он выехал из города, — сказал Вилли.

— Постарайся разузнать, не снял ли он какое-нибудь жилье в окрестностях города. Я хочу знать о нем все. Это срочно.

— Ничего не выйдет до завтрашнего утра, — угрюмо возразил Вилли. Он ненавидел такую нудную работу.

— Делай, что хочешь, но завтра мы должны знать, где остановился этот американец, — распорядился Феликс и бросил трубку. Потом он позвонил на станцию: — Дайте мне Инзеум в Лондоне, 11066.

Получасом позже он разговаривал с Крантором.

— Узнайте, кому принадлежит машина под номером НЦ-122. Это очень срочно. Как только узнаете, позвоните мне.

Крантор обещал позвонить через час.

В тот момент, когда Феликс положил трубку, раздался сигнал тревоги. Феликс застыл у аппарата. Кто-то проник в парк!

Феликс бросился к бюро, выдвинул ящик и схватил револьвер. Потом он распахнул двухстворчатое окно и выскочил на террасу.