«Уверена. Выходи, побегаешь со мной. У меня уже ноги чешутся».

А потом Айша исчезла, так же внезапно, как и появилась. Гэр пригладил пальцами мокрые волосы. Он мог отказаться, сославшись на усталость или наличие других дел, но во время разговора у него даже мысли такой не возникло. Застонав, он вылез из ванной и потянулся за полотенцем. Какого черта, вода все равно остыла.

Балкон Айши все еще был в тени, но за стенами Капитула сияло солнце, а ветер без устали ерошил листву на деревьях. Перьевые облака тянулись по небу, словно нарисованные широкой кистью.

— Ветер меняется, — сказала Айша. — Будет дуть с севера. Наверное, это наши последние летние дни в этом году.

— Я все думал, когда же сюда приходит зима, — признался Гэр. — Странно, что в такое время года погода до сих пор жаркая. В Леа наверняка уже катаются на тобогганах.

— Тобогганы? Что это?

— Тобогган — это такие сани… Деревянная платформа на полозьях, — объяснил он, когда выражение ее лица осталось таким же непонимающим. И пальцем очертил их контур в воздухе. — Садишься на тобогган на вершине заснеженного холма, отталкиваешься ногами, и сани съезжают до самого основания горки.

— А потом?

— Потом тащишь их обратно на вершину и снова катишься вниз. Это весело.

— Как по мне, это холодно и мокро. — Айша содрогнулась.

— А здесь когда-нибудь бывает снег?

— В горах его много, но тут, внизу, святые нас пощадили. Я не люблю холод. — Легкая щекотка по кончикам нервов подсказала Гэру, что мастер потянулась к Песни. — Давай же. У меня от северного ветра мурашки по коже. Летим, погоняем кроликов.

Через несколько секунд Айша в форме пустельги уже мчалась над долиной от Дома Капитула, над крышами скотных дворов и фермерских домиков. Гэр следовал за ней в форме огненного орла. День действительно был чудесный. Осень, которую даже Гэр мог назвать осенью, пришла на Пенглас и раскрасила все вокруг в живые цвета, сделав пейзажи острова похожими на витражи в часовне. Яркие желтые и красные листья пламенели в лесах низин, фермерские поля над ними казались клетчатым покрывалом, состоящим из золотой стерни и коричневой вспаханной земли. Выше, где ландшафт переходил в горы, пылающие лиственные леса уступали место серебристым соснам и вечнозеленым елям, а воздух начинал покусывать холодом. Зима, без сомнения, была уже в пути, но, судя по тому, как солнце жарило спину, путь был неблизкий.

На северном краю острова ландшафт был более суровым, а земля не такой щедрой. Тщательно укрепленные террасы полей были разделены каменными изгородями, по жидкой траве бродили овцы с песочного цвета шерстью. Гэр привык, что овцы всегда круглые, пушистые, с узкими щелками глаз. Здешние же больше походили на коз: с бородами и тяжелыми закрученными рогами не только у баранов, но и у овец. Они отлично подходили скалистой местности, как она, в свою очередь, подходила огненному орлу. Там, где широкие выступы темных скал сменялись внезапными узкими, как ножевая рана, долинами, холодное дыхание северного ветра делало воздух хрустальным, и Гэр-орел проносился сквозь него, словно молитва.

Это была не единственная птица, в которую он мог превращаться. Благодаря Айше Гэр освоил формы почти десятка других птиц, от совы до жаворонка, но удобнее всего ему было в форме орла. Она была знакомой, разношенной, как старые сапоги, и, если Айша не требовала иного, Гэр всегда становился орлом, когда дело касалось полетов.

Айша летела далеко впереди. Она не говорила об этом прямо, но Гэр знал: она намекнула на мантию, когда попросила больше не называть ее мастером. Мантия все так же лежала в шкафу, с того самого дня, как он ее там обнаружил. Гэр не позволял себе даже примерить ее, хотя пару раз открывал дверцу и даже тянулся рукой к синей ткани. Он знал, что должен поблагодарить Айшу за подарок, несколько раз пытался составить в уме разговор, который вывел бы на эту тему, но как бы он ни переставлял слова, финальная речь получалась вымученной, даже когда Гэр репетировал ее в своей комнате. К тому же была еще и записка — святые, записка, в которую было вложено столько смысла…

Внезапно Айша нырнула вниз, к долине. В далеком прошлом здесь прошел оползень, из земли торчали бледные кости погибших деревьев, а внизу, в седловине горной реки, рубец старого шрама оканчивался пригорком. Айша сложила крылья и рухнула вниз на торчащий из ручья валун. За долю секунды до приземления пустельга превратилась в лесную волчицу. Она села на задние ноги и уставилась на приближающегося Гэра большими янтарными глазами.

«Ты знаешь, к чему прислушаться?» — спросила она, когда он принял рядом с ней человеческую форму.

— Кажется, да.

Гэру понадобилась минута, чтобы перевести дыхание. Это была новая форма, ему необходимо было сосредоточиться. Он больше не боялся, что Песнь вырвется из него и превратится в нечто разрушительное, но первые несколько секунд после смены любой формы вызывали у него головокружение. Айша могла перетекать из формы в форму, не снижая темпа. Ему же оставалось только мечтать, что со временем он обретет такой же контроль над собой.

Гэр просеивался сквозь Песнь. Мелодия, которую он искал, ускользала от него, как настоящий волк между деревьев. Волчья песня звучала хрустящим снегом, горячим дыханием пасти, звездной ночью. Гэр позволил Песни хлынуть в себя и изменился. Конечности стали короче, чувства обострились. Мышцы перестраивались в новом порядке, который казался поначалу чужим, но потом, когда форма стабилизировалась, стал знакомым, почти родным. Даже мысли Гэра в той части, которая становилась волчьей, трансформировались. Все, что он когда-то читал или слышал о волках, об их поведении, о сложной социальной структуре, внезапно обретало смысл, оживало внутри, становилось его неотъемлемой частью — такой же, как и густой клочковатый мех.

Волчица критически рассматривала его, обходя по кругу.

«Хорошо, — сказала она. — Но хвост должен быть чуть толще, воротник гуще, а грудь шире, если ты не хочешь, чтобы тебя приняли за волчонка».

Гэр снова сосредоточился. Новая форма была удобной, как хорошо подогнанный по его меркам костюм вместо вручную и кое-как подшитой подкладки. Гэр встряхнулся, наслаждаясь тем, как движется шкура. Ему было хорошо, почти так же, как в форме огненного орла, вот только теперь его сила была не в полете, а в беге, прыжке, в погоне быстрее ветра и запутывании следов.

«Великолепно! — Волчица-Айша стояла рядом, насторожив уши и улыбаясь. — А теперь на охоту!»

 Весной, когда распускались бутоны в ящиках, расцвечивая каждое окно, каждый сад на крыше и каждую клумбу буйством красок, восемь дней в Небесах были наслаждением для глаз и носа. После шторма же, когда водяная лихорадка прошлась по обеим сторонам канала, а лодки могильщиков все везли и везли мрачный груз сквозь зловонную ночь, это были восемь дней ада.

Мэйсен опустил деревянную крышку на колодец таверны и отряхнул руки от пыли. Песнь воды не входила в число его сильных сторон; он мог с легкостью очистить воду в колодце «Алого пера», но сил на то, чтобы исправить положение с водой хотя бы в части города, у него не было. Грунтовые воды были уже инфицированы, а это значило, что колодец нужно чистить утром и вечером. Вскоре придется чистить его трижды в день. Слишком много несожженных трупов лежит выше по реке, слишком много коллекторов переполнено, слишком большое количество их содержимого лилось обратно на улицу. Его работа была лишь отсрочкой неизбежного.

— Если бы только перестал этот проклятый дождь, — пробормотал Мэйсен.

Дождевую воду можно было собирать для питья, когда подводили колодцы, но она же мешала реке вернуться к нормальному уровню, дорогам — высохнуть и позволить провизии потянуться в город, а путешественникам — покинуть его.

— Терпение, мой друг, — сказал хозяин таверны, набивая трубку табаком. — Терпение. В это время года северные ветра всегда приносят дожди.