Срезанные волосы сыпались на пол ванной вокруг стула, на котором сидел Гэр. Айша резала, расчесывала, подравнивала. Он наблюдал за ее отражением в зеркале. Ее руки двигались быстро, уверенно, лезвие так и мелькало.

Гэра никогда, даже в детстве, не стригла женщина. А если учесть еще и то, что с этой женщиной он проснулся утром в одной постели, и вчера, и позавчера утром тоже — святые, он все еще не верил, что это не сон, — обычная стрижка превращалась в незабываемый опыт. Пальцы Айши касались его волос, массировали кожу головы, и от каждого прикосновения у него мурашки бежали по коже. Поддавшись ощущениям, Гэр не сразу заметил, что она с любопытством наблюдает, как он смотрит на ее отражение.

Уголки ее губ почти не дрожали, только в глазах плескалось откровенное веселье.

— Ну… — Гэр прочистил горло. — Почему на базаре проще было притворяться мальчишкой?

— Так было безопаснее, — ответила Айша. — За девчонками велась охота, даже за калеками.

— Я, кажется, боюсь спрашивать зачем.

— Богиня, откуда ты такой невинный? В бордели их забирали, неужели не понятно?

— Ну да, понятно. — У Гэра запылали уши. Он должен был сам догадаться, несмотря на свое монастырское обучение. В Лейхэвене он видел бордели, хоть и был тогда еще слишком мал, чтобы ими интересоваться. Видел высокомерных элегантных женщин, которые прикрывались от солнца зонтами, храня особую бледность своей кожи. Видел, как ими интересуются все мужчины старше двенадцати и какими злобными глазами смотрят на них другие женщины, стоит им появиться на улице.

— Я дружила с парочкой таких женщин, — продолжала Айша, берясь за очередную прядь. — Они рассказывали, что в некоторых борделях жизнь не так уж плоха. Хозяева выдавали им хорошую одежду, рабочие комнаты были обиты шелком, а за дверью, на случай, если клиент позволит себе слишком много, всегда дежурили вышибалы. Девчонкам даже платили. Но так было не во всех домах.

— Могу себе представить!

— Поверь, не можешь. Люди готовы были заплатить за то, чтобы проделывать с ними такую гадость… или смотреть на гадость, или за то, чтобы это проделывали с ними… — Айша вздрогнула. — В общем, я решила, что лучше уж сама выберу, как жить и чем платить за свой выбор. Так что я научилась понижать голос на октаву и не раскачивать бедрами при ходьбе. Притворяться было легко.

— А мальчишек для борделей не ловили? — осторожно спросил Гэр. — Я слышал, бывает и такое.

— Ловили, но подмастерьев старались не трогать. Не то чтобы мне не делали в свое время грязных предложений… — Айша ехидно прищурилась, глядя на него в зеркало. — Просто у Джалала была привычка брать самую большую бритву и маячить в дверях, пока я стригла некоторых типов, так что клиенты предпочитали не задерживаться.

— Ты по нему скучаешь?

— По Джалалу? Да, наверное. У него был золотой зуб и стеклянный глаз, который он любил вытаскивать и вытирать о рубашку, когда ему кто-то не нравился. И он позволял нам, пятерым уличным бродяжкам, спать в кладовке его магазина. Ну и мы о нем тоже заботились: подметали полы, готовили еду, всякое такое. — Айша говорила с искренней теплотой; ее взгляд стал рассеянным и очень далеким.

Гэр смотрел на нее со странной смесью нежности и боли.

— Я так мало о тебе знаю.

— О, теперь ты знаешь обо мне предостаточно, — весело ответила Айша, интонировав слово «знаешь» ровно настолько, чтобы он снова проклял свою способность быстро краснеть.

Святые, когда же он сможет к этому привыкнуть? Она так запросто говорила о том, что между ними произошло, она была такой открытой, земной, живой, что у него всякий раз перехватывало дыхание.

Айша отошла на шаг и критически осмотрела свою работу, проверяя, чтобы волосы, рассыпанные по полотенцу, были одной длины. А потом улыбнулась его отражению в зеркале.

— Ну вот, теперь гораздо аккуратней. — Она свернула полотенце, отряхнула с Гэра состриженные волосы и бросила полотенце на пол. — Подожди минуту. Еще не все, мне нужно кое-что принести.

С этими словами она направилась в спальню. Гэр снял с крючка на двери свою рубашку и натянул ее через голову.

Личная спальня Айши напоминала грот: плитка цвета океанских глубин на стенах, песочно-золотой пол под ногами. Легко было представить себя на дне морском. В горячем воздухе пахло маслом для ванной, и из-за этого сердце колотилось чаще.

Айша вернулась с бархатным мешочком в руках, который тут же протянула Гэру.

— Что это?

— Подарок на твои именины. — Она рассмеялась, увидев его изумление. — Только не говори мне, что ты забыл об этом дне.

— В Доме Матери нас заставляли забыть все, кроме праздников во имя святых. Я давно уже сбился со счета. Но как ты узнала?

— Я спросила Альдерана.

Гэр вытряхнул содержимое мешочка на ладонь. В нем оказался серебряный предмет размером чуть больше кольца с печатью. По краям шла леанская вязь. В середине была надпись на гимраэльском, угловатая, неровная, как волны на детском рисунке.

— Это называется зирин. Для волос.

Айша показала ему, как работает скрытый в заколке замок, как его открывать и защелкивать, а потом собрала волосы Гэра в хвост и защелкнула на них зирин.

— Вот. — Она погладила его по голове. — В любом случае лучше обрывка тесемки, правда?

— Даже не знаю, что сказать. Спасибо.

Гэр тронул пальцем холодный металл и оглянулся на свое отражение. Зирин оказался тяжелым и прижимал волосы к шее, но держал крепко. А еще он был красивым и изысканно блестел на фоне рубашки. Гэр не смел даже подумать о том, в какую сумму это украшение могло обойтись. Подобная спокойная элегантность не могла быть дешевой.

— Что на нем написано?

— Просто цитата из поэмы о пустыне.

— Аль-Джофар?

— Ишамар Ал-Динн. Четвертый век.

— Никогда о нем не слышал.

— Он написал «Розу Абал-кхора», венок сонетов, за который его изгнали со двора Гимраэля, приговорив к боли и смерти.

— Стихи были настолько плохими?

— Вообще-то Ал-Динн написал лучшие поэмы из тех, что я читала. Кстати, это мой любимый поэт.

— Так за что же его изгнали?

— Розой Абал-кхора называли третью жену принца, а стихи получились очень эротичными.

Гэр похлопал по зирину и посмотрел на Айшу.

— Скажи мне, что там не выгравировано ничего такого.

— Расслабься! — Она рассмеялась. — Честное слово, там не написано ничего, что ты не мог бы повторить за обеденным столом. — Айша привстала на цыпочки и обняла Гэра за шею, подставляя губы под поцелуй. — На добрую память, леанец, — сказала она, касаясь его щеки. — А теперь выметайся отсюда, пока я не поддалась искушению и не испортила тебе прическу.

— Мне нравится, как это звучит. — Он игриво поцеловал ее в губы, потом укусил за шею.

Айша захихикала, как девчонка, и вывернулась из его объятий.

— Прекрати. У тебя нет на это времени.

— Позже?

— Возможно.

— Так ты скажешь мне, что написано там, на гравировке?

— Тоже возможно. А теперь иди, а то опять опоздаешь на шахматную партию с Дарином.

Альдеран сложил ладони лодочкой, набрал воды и смыл с лица остатки мыльной пены, а потом критически оглядел себя в зеркале над умывальником. Уже лучше. Ровная борода обрамляла подбородок, на щеках она тоже была симметричной. Гораздо лучше. Он повертел головой, рассматривая правую и левую щеки в поисках незамеченных волосков… Ага.

Подобрав бритву, он наклонился к зеркалу, выпятив подбородок. Осторожно прижал лезвие к коже…

«Хранитель».

Проклятье! Альдеран уронил бритву в раковину и уставился на алый ручеек, заструившийся по бороде.

«Да?»

«Простите мое вмешательство». Акцент был напевным, почти птичьим, а в цветах говорившей преобладала морская пена и солнечный свет на аквамарине. Узор был ему незнаком.

«Я К’шелия, Поющая Кораблю с “Утренней звезды”. У меня сообщение от вашего хранителя врат».

От Мэйсена? Как он оказался на корабле морских эльфов? Недоброе предчувствие холодом пробежало по спине. Альдеран выпрямился, мгновенно позабыв о порезе. «Я слушаю вас, миледи».