— Я действительно так сильно пострадал?

— Гэр, я не хочу, чтобы у тебя оставались какие-то иллюзии. Ты умирал. То, что Савин сотворил с твоим разумом, не зря называют разорением. Это жестокий разрыв самой сути, на который никто не имеет права, грубый обыск, после которого ты мог остаться в груде обрывков самого себя, беспомощный, как младенец.

Альдеран выражался более прямолинейно, чем это делала Танит; она в своих объяснениях пыталась избавить Гэра от самого страшного.

Старик внимательно следил за ним сквозь поднимающийся над чашкой пар.

— Пей чай, парень, пока он совсем не остыл.

Гэр взял чашку.

— Я не понимаю, чего хотел Савин, Альдеран. Я ничего ему не сделал — зачем ему понадобилось меня убивать?

— Он убивает в двух случаях: если ты стоишь у него на пути или если он не может тебя использовать. Что ты о нем помнишь?

— На самом деле почти ничего. Он пришел в гостиницу в Мерсалиде. Потом был шторм, который мы пережили на «Моевке». Но что случилось за Пятью Сестрами? — Гэр вздохнул. — Ничего не помню. Щит Танит отлично с этим справляется.

— Ты сказал Саарону, что Савин собирается к нам, сюда, что он что-то ищет — то, чего не смог найти в твоей голове. А теперь ты говоришь, что ничего не помнишь о случившемся. — Альдеран уставился на Гэра.

— Я не помню ничего определенного. Это всего лишь впечатление, общее ощущение спешки. Я помню его… жажду. Голод. Ощущение того, что он хочет чего-то больше всего на свете и это что-то ему не дается.

— И поэтому ты решил, что Савин направляется сюда? Сильное, должно быть, было ощущение.

— Он был в моем сознании, Альдеран. Куда уж сильнее.

В бороде старика мелькнула волчья усмешка.

— Хорошее уточнение. Но я думаю, что ты не прав. Савин не может сюда прийти, и, если ты простишь мне долгую предысторию, я объясню почему. Еще чаю?

Гэр покачал головой.

— Я прощу тебе историю любой длины, главное, чтобы она была полной. На этот раз не смей ни о чем умалчивать.

— Заговори со мной еще раз таким тоном, и я вообще ничего не буду тебе рассказывать, парень.

— Отлично! Не рассказывай мне ничего, и в следующий раз Савин меня убьет! — Гэр рывком поднялся со стула и зашагал по комнате. — Ты с самого начала рассказал только о своем отношении к Савину. И даже заверил меня — и не раз, — что он не опасен, что он просто интересуется мной, но не причинит мне никакого вреда. Потом Савин наслал шторм, который чуть не потопил «Моевку» вместе с нами, не говоря уж о Дэйле и его команде. А теперь это — он появляется ниоткуда и пытается выдавить мне мозги через уши.

— Мы не знаем наверняка, он ли наслал тот шторм.

— А кто еще мог это сделать, Альдеран? Савин невероятно силен.

— От тебя ничего не скроешь, верно? — Альдеран обернул ручку чайника рукавом халата и налил себе еще кипятка. — Да, я тоже считаю, что это Савин наслал на нас шторм. Он затопил половину Южной Сифрии, потому что ему плевать, что происходит с теми, кто попадается у него на пути.

— Замечательная личность. — Гэр перестал шагать и прислонился к оконной раме. Внезапный всплеск энергии закончился, оставив слабость и дрожь. Святые, как гудит в голове!

— Айе, и ты еще мало что знаешь.

— Альдеран, расскажи, чего он от меня хочет, чтобы я постарался ему не попадаться. Я не хочу провести остаток жизни, постоянно оглядываясь через плечо.

Остывающий чайник потрескивал. Звякнул фарфор: ложечка опустилась в чашку. Гэр не открывал глаза, надеясь, что головная боль отступит.

— Савин родился в семье двух гаэден, здесь, на островах, — начал Альдеран. — Его мать была совсем юной, беременность протекала с осложнениями. Савин родился раньше срока, но был достаточно крепок и невероятно одарен — мы сразу его проверили. С самого рождения он научился мысленно звать маму, когда был голоден. Мы думали, что он вырастет в самого сильного гаэден за всю историю ордена. И не ошиблись.

Альдеран откинулся на спинку стула и глотнул чаю. Гэр смотрел на него, стоя у окна.

— И что пошло не так?

— По мере того как Савин рос, мы начали понимать, что помимо невероятной силы ему присуща такая же жестокость. Он убивал мух, лежа в колыбели, поджигал их и испепелял в воздухе. Став старше, Савин стал заставлять нянюшку подчиняться его капризам, приносить ему игрушки и одеяльца, выполнять разные фокусы, чтобы развлечь его. Его мать, Айлианна, узнала об этом и попыталась его наказать. Ее он тоже поджег.

Гэр почувствовал, как от ужаса у него скрутило живот.

— Она сильно обгорела и вскоре умерла. Милосерднее было бы сразу ее убить, но Савин этого не сделал. — Старик смотрел в свою чашку. Лицо его потемнело, но тон оставался бесстрастным. — Отец Савина попытался его прикончить. Мы не знаем, что произошло, но Теосен ударил ножом самого себя. Мы нашли беднягу на полу, в комнате напротив спальни его сына. Мальчишке тогда было шесть лет.

Гэр не знал, выругаться ему или помолиться. Никакие слова просто не шли на ум.

— Я не знал… Это… Я просто не знаю, что сказать.

— Ты никогда не видел чистого зла, так ведь? Зла до мозга костей, зла, которое родилось таковым и которое существует только в псалмах и сказках? — Альдеран печально улыбнулся и поднес чашку к губам. — Мы тоже, а потому не знали, что делать с Савином. Сейчас, оглядываясь назад, мы понимаем, что следовало поступить с ним иначе, но тогда мы не ведали другого способа.

— Его нужно было повесить за убийство.

— Возможно. Но мы посчитали, что смертей и так слишком много и новые нам не нужны. Мы стали учить Савина. Первые уроки он получал едва ли не с рождения, но после смерти родителей мы повели его дальше, надеясь, что он сможет направить свою невероятную одаренность по другому пути. Мы учили ему всему, что знали сами. Сейчас понятно, что в этом была наша ошибка. Савин впитывал знания, как клецки подливу.

— А затем он применил ваши же уроки против вас.

— Именно. Когда Савину исполнилось пятнадцать лет, мы научили его всему, что знали сами, а он по-прежнему жаждал знания. Именно тогда он нашел себе нового учителя, над которым у нас не было власти. — Альдеран налил себе еще чаю, добавил большую ложку меда. — В библиотеке хранилось много книг, в которых описывались силы, доступные гаэден прошлого, но недоступные нам. Савин глотал эти книги одну за другой, нащупывал в себе скрытые корни описанных умений, искал учителей не из нашего мира. И когда мы поняли, чего он достиг, что он принес нам из Сокрытого Королевства, мы больше не могли сидеть сложа руки. Мы собрали всех мастеров, всех адептов, всех недоученных подмастерьев, в которых была хотя бы чайная ложка таланта, и объединенные силы позволили нам выжить Савина с островов.

Мы думали, что без талисмана, который он использовал здесь, он будет отрезан от своего демона. И в этом была наша вторая ошибка: на тот момент Савин знал уже слишком много, и он выжег почти целое поколение гаэден, выпил их силы для подпитки своего плетения. Все эти годы он, похоже, путешествовал по миру в поисках замены потерянному талисману. Гаэден, которых он встречал на пути, исчезали — их сжигали, убивали, они сходили с ума, мы не знаем, что с ними происходило, но больше их не видели.

— По-твоему, именно это Савин пытался со мной проделать? — спросил Гэр. — Использовать меня для поиска талисмана?

— Возможно. — Альдеран задумчиво посмотрел на него. — Я говорил о демонах, а ты и глазом не моргнул. Уже забыл святые писания?

— Верующий в Богиню не может не верить в Безымянного.

— Вижу, ты вел философские беседы с мастером Джеанном. Клянусь, он может закрутить логику штопором и даже не вспотеть.

— Вообще-то я говорил об этом с капелланом Даниляром. То была лучшая из его проповедей, — сказал Гэр и взял свою чашку. Чай почти остыл, но ему жутко хотелось пить.

— А ты веришь?.. — с любопытством начал Альдеран, но тут же отмахнулся от вопроса. — Нет, этот разговор оставим на будущее. Мы изгнали Савина, и, думаю, многие из нас тогда решили, что мы видели его в последний раз. Сейчас о нем наверняка многие забыли или хотели бы забыть. Я не забывал. Иногда меня мучает бессонница из-за мыслей о том, что стоило убить Савина, когда у нас еще был шанс это сделать. Нельзя было просто так его отпускать.