— Я не могу.

«Можешь — ты достаточно силен, Гэр. Поверь мне».

Гэр слишком устал, чтобы возражать, поэтому позволил ангелу потащить себя за угол, а затем по прямой тропинке к месту, где сильная рука смела боковые стены. Мертвые ветви застыли на земле. Очень медленно Гэр пошел туда, куда указывал ангел.

За проемом были еще тропинки, заросли и повороты, но ангел вскоре остановился. Они дошли до места, которое раньше было квадратной площадкой. Там остались лишь мертвые кусты, вздымавшие черные обломки ветвей над сплошным полотном плюща. Повсюду извивались темные плети толщиной с бедро Гэра, над ними шелестел и поблескивал ковер из листьев, блестевших, как старая кожа. Сверху плющ образовывал крышу, сквозь которую едва пробивался свет, а в центре маячил толстый приземистый ствол.

«Это его сердце. — Ангел указал на черную растрескавшуюся кору. — Ты должен ударить в него».

Вокруг задрожал и затрясся плющ. Тонкие усики потянулись к ним, но не решились напасть.

— Чем ударить?

«Своим мечом. Я прикрою тебе спину, но ты должен действовать быстро и наверняка. Ищи сердце дерева, и пусть каждый удар будет точным».

— У меня нет меча.

«Есть. Потянись за ним, ищи рукоять там, где она должна быть».

Гэр потянулся за плечо. Израненные пальцы сомкнулись на привычной потертой рукояти. Гэр дернул, и лезвие с легкостью вышло из ножен, тускло подмигнув в мрачном свете.

Что-то глубоко внутри Гэра напряглось. Зазвенело, защекотало нервы, стекло по мускулам руки прямо в меч. И там, где проходило это ощущение, усталость исчезала. Почувствовав себя лучше, Гэр поднял старый меч, и его лезвие вспыхнуло белым пламенем.

Плети плюща рванулись к нему, и ангельское оружие замелькало, обрубая их то тут, то там. Раненое растение затрещало.

«А теперь бей!»

Гэр занес меч. Было бы неплохо видеть, куда он наносит удары. Удар вверх рассек нависающие над головой лозы. Уши Гэра наполнились воплем, сок дождем полился на плечи и руки, но он бил и бил до тех пор, пока прореха не расширилась. Сквозь нее хлынул дневной свет.

Так-то лучше. Гэр шагнул вперед и с размаха рубанул мечом по стволу. Крик стал болезненно тонким. Новые побеги пытались вцепиться в него, но ангел успевал их рубить. Схватив рукоять двумя руками, как лесорубы держат топор, Гэр снова начал наносить удары.

Испаряющийся сок затруднял дыхание, а попытка вдохнуть грязный воздух глубже закончилась приступом кашля. Гэр размахивался и бил, размахивался и бил, щепки темного дерева летели в разные стороны.

Над головой сплетались и опадали темные плети. Бежал черный сок, густой, словно масло, а там, где капли попадали на меч, они с шипением разлетались в пыль.

«Еще! — подгонял его ангел. — Ты должен добраться до сердцевины».

Гэр размахнулся.

— Славься, Матерь, полная блага…

Летящие щепки и вонь сока.

— …свет и жизнь нашего мира…

Взмах меча рассек листья над головой.

— Блаженны кроткие, ибо в Тебе обретут силу они…

Крик сменился воплем. Там, где Гэр подрубил ствол, щель раскрывалась темным зубастым ртом. Темная громада раскачивалась. Стиснув зубы, Гэр размахнулся для следующего удара.

УДАР!

— Блаженны милостивые, ибо в Тебе обретут справедливость.

УДАР! Посыпались новые щепки, и густой сок толчками выплеснулся на его сапоги.

— Блаженны заблудшие, ибо в Тебе обретут спасение.

УДАР! Расщелина в стволе становилась все шире и шире, пока он под весом собственной кроны не повалился в сторону, оставив зазубренный плачущий пень. Гэр перехватил меч и направил острие в сердцевину дерева.

— Аминь.

Жуткий вой наполнил его голову. Гэр всем своим весом налег на рукоять, загоняя сталь глубоко в сердцевину пня. Ветви зашлись в конвульсиях, мясистые листья и вонючий сок брызнули во все стороны. Вой сменился всхлипами и почти стих. Теперь его можно было чувствовать, но не слышать. Наступила тишина.

 Новость разлетелась по Дому Капитула, как лесной пожар по сухостою. Сигнальный колокол на башне раздувал пламя. Аудитории были покинуты, самые сильные подмастерья и адепты собрались во дворе. Слабые, самые младшие и те, кто не был гаэден, были отправлены для их же безопасности в укрепленную часовню. Все остальные собрались в столовой.

Альдеран наблюдал за ними с парапета над главным двором. И не видел ни паники, ни смущения, которые так запомнились ему по прошлому нападению на Капитул. Все знали свои роли и следовали им быстро и точно, хотя подавленность волнами проходила сквозь толпу. Альдеран ощущал ее в воздухе, как металлический привкус летнего шторма, который вот-вот начнется.

Защитники заняли свои места еще до того, как раздался последний удар сигнального колокола. Мастера в синих мантиях выстроились на стенах, не далее чем в десяти ярдах друг от друга, и один за другим потянулись к Песни. Даже те, кто был слишком молод, чтобы помнить последнюю битву Капитула, знали свое место и были готовы. Когда защитники закончат сплетать щит, чары окажутся самым сложным творением силы из всего, что встречалось Альдерану за двадцать последних лет. Щит будет меньше, чем тот, который он выбросил против шторма благодаря помощи Гэра, когда их было только двое. Но этот щит запечатает Капитул в непроницаемый пузырь, который будет отталкивать любые посторонние силы.

Надеюсь, этого будет достаточно. На большее мы не способны.

— Кажется, ты был прав по поводу шторма, — сказал Мэйсен, щурясь на потемневшее небо. Тучи собирались над Пенсаэкой, как масло в кувшине с взбитыми сливками. Свет стал рассеянным, желтым, в нем поблекли все цвета, кроме белого, засиявшего с болезненной яркостью.

— Начинается, — сказал Альдеран.

И взглянул через парапет туда, где осталась Танит. Гэр подарил им время на подготовку, но какой ценой? Альдеран заставил себя отвернуться. Ни ему, ни ей он сейчас не смог бы помочь.

Пока что им оставалось только ждать. Альдеран зашагал вдоль стены, Мэйсен бесшумно последовал за ним. Двадцать лет назад они стояли спиной к спине на этих самых стенах, а сила Сокрытого Королевства ярилась вокруг. Присутствие старого друга дарило надежду. Успокаивало. Было правильным.

— Мы с тобой видели много битв, — сказал Мэйсен, словно прочитав его мысли.

Альдеран фыркнул и прислонился к стене над главными воротами, глядя на море.

— И увидим еще немало.

— Надеюсь, что эта будет последней. Мы слишком стары для всего этого. — Мэйсен невесело улыбнулся.

— Айе, слишком стары. — Альдеран опустил голову, расслабляя напряженные плечи и спину. — Ладно, Мэйсен, готовь их.

Мэйсен потянулся к другим мастерам, и миг спустя над Капитулом засияла паутина силы. От масштаба этого плетения у Альдерана волосы встали дыбом. Даже без Песни этот щит переливался всеми цветами радуги на фоне потемневшего неба. Когда Альдеран обернул свою силу и вплел ее в общую сеть, нити над головой засияли солнечным светом, как тонкие грани кристалла. Плетение было тугим и состояло из такого количества сознаний, что он в очередной раз поразился масштабу, которого и не надеялся достичь. Щита должно было хватить.

Альдеран поднял правую руку. Барин, стоящий на колокольне, поднял руку в ответ, а затем и остальные мастера, один за другим, ответили ему салютом. Альдеран сосчитал их, силуэты среди построек и крыш, смесь ярких цветов тех, кого не мог рассмотреть. Он пустил свое сознание отслеживать нити плетения, проверяя каждый якорь, хоть и знал, что все надежно.

— Альдеран, ты волнуешься больше нас всех, вместе взятых. — Голос Донаты вернул его в тело.

Она поставила свой стул в углу, там, где северная стена смыкалась с западной, положила себе на колени альбом, а рядом, на амбразуру, поставила баночку с водой для акварели. И быстрыми мазками обозначила тяжелые тучи над зеленью острова, тонкий силуэт корабля, танцующего на волнах.