В начале 1917 года центром внутриполитической борьбы стали на несколько недель кулуары Совещания союзников в Петрограде. На союзников, в частности, на лорда Милнера, нажимали в том смысле, чтобы они уговорили государя провести конституционные реформы. Генерал Гурко, разделявший точку зрения общественных организаций, пытался воздействовать непосредственно на государя¹³. Лорд Милнер, как мы увидим, был дипломатичнее и осторожнее, чем Гурко или британский посол в Петрограде сэр Джордж Бьюкенен. Потому ли, что не слишком был уверен, что люди, которым будет оказано «народное доверие», справятся с делом лучше, чем министры, назначенные царем? Перед отъездом из России он выступил несколько туманно, желая, очевидно, угодить всем. Тем не менее, его выступление передает атмосферу этого критического момента. Комментируя последнее заявление лорда Милнера, корреспондент «Таймса» (в последнем отправленном им до Революции сообщении — 25 февраля/9 марта) замечает, что заявление это было «принято с удовлетворением». Он вставил также явно инспирированный русскими пассаж:

Лучшим ответом на недоверие или недоразумения, вызванные неспособностью административного аппарата справиться с колоссальными трудностями нынешней войны, будет весеннее наступление, которое откроют огромные силы, сосредоточенные на Восточном фронте.

Наступление открыто не было. Ибо в тот момент, когда корреспондент «Таймса» объявил ставку грандиозной военной рулетки, красный шар революции прокатил по завьюженным улицам Петрограда.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 3

¹ Достаточно сравнить биографию Корнилова или Деникина с биографией Ленина или Троцкого.

² См. довольно злобное описание характера великого князя в говорливых воспоминаниях отца Г. Шавельского: «Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота». 2 тома, Нью-Йорк, 1954.

³ См. главы 4 и 7 настоящего тома.

⁴ Общественные организации распространяли слух, что Гучков умирает, «отравленный распутинской бандой». См.: М.К. Лемке. 250 дней в царской Ставке. Петроград, 1920, стр. 545.

⁵ См. гл. 8, § 5.

⁶ Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного правительства. 7 томов. Л., 1924-1927. (В дальнейших ссылках — «Падение...»). См. том IV, стр. 278-280, а также § 3 главы 8-ой настоящего тома.

⁷ М.В. Родзянко. Крушение Империи. АРР, XVII, стр. 135 и далее.

⁸ Н.Н. Головин. Военные усилия России в мировой войне. Париж, 1939, т. II, стр. 165 и далее.

⁹ Н.Н. Головин, ук. соч., т. II, стр. 166.

¹⁰ Красный Архив, 1922, т. II, стр. 284-286.

¹¹ Sir Alfred Knox. With the Russian Army, 1914–1917. London, 1921, pp. 551–552. Черчилль, в сущности, оценивал положение так же. См.: Winston S. Churchill. The World Crisis 1916–1919. London, 1927, vol. I, p. 223.

¹² Н.Н. Головин, ук. соч., т. I, стр. 97 и далее.

¹³ См. гл. 9, § 8, а также: Генерал Н.Н. Головин. Российская контрреволюция в 1917–1918. (Copyright Hoover Library). Париж, 1937, часть I, стр. 109.

Глава 4

ЕВРЕИ И РЕВОЛЮЦИЯ

Историческое освещение вопроса. — Евреи и война.

Много было сказано о той роли, которую евреи сыграли в революционном движении и в русской революции 1917 года. Мы думаем, нет оснований считать участие евреев в революции всегда и только революционизирующим фактором. Если в этой главе мы и касаемся так называемого еврейского вопроса и той остроты, которой он достиг к третьему году войны, то только в связи с тем, что это может объяснить широко распространившуюся, — как среди русских, так и среди нерусских евреев, — тенденцию считать падение царского режима магическим разрешением неразрешимой иначе проблемы. Значение упомянутой тенденции вполне выявилось на тех стадиях революции, которые в этой книге не исследуются. Тем не менее, следует рассмотреть еврейский вопрос, как он ставился накануне февральских дней, ибо это один из важных аспектов общей ситуации, предшествовавшей крушению императорской России.

§ 1. Историческое освещение вопроса.

Наличие в государстве граждан «второго сорта», которым по закону отказано в некоторых существенных правах, всегда имеет тенденцию стать вечной язвой внутренней политики. Эта болезнь злокачественна, ибо конфликт, создаваемый ею в обществе, все обостряется, а это, в свою очередь, ускоряет прогрессирование болезни. Даже там, где исходное неравенство не было результатом насильственного порабощения, вследствие военных захватов или колонизации, длительная дискриминация ведет к тому, что обездоленные стремятся к законному закреплению своих имущественных прав. Кроме того, явная несправедливость подрывает гражданскую лояльность ее жертв, раскалывает единство нации, а это, в свою очередь, используется как аргумент в пользу сохранения того самого зла, которое и было причиной конфликта.

История спорадических попыток русского государства разрешить т. н. «еврейский вопрос» — яркая иллюстрация этих трюизмов. Евреи не по собственному выбору стали в XVIII и XIX веке российскими подданными, не беженцами и не поселенцами пришли они в Россию. Да и у русского правительства никогда не было прямого намерения подчинить своей власти как можно больше евреев. В подавляющем большинстве случаев евреи стали российскими подданными в результате экспансии государства на запад и включения в него украинских и литовских областей, а также в результате повторных разделов Польши. Русская администрация получала еврейские общины в том виде, как они веками сложились в этих районах. Сосуществование евреев с местным населением и их отношения с властями основывались на официальном признании автономии еврейских общин в их внутренних делах. Первоначально не предполагалось, что евреи возьмут на себя те же обязанности, проявят ту же лояльность или потребуют тех же прав, что и другие граждане, и евреи к этому не стремились. В этом смысле они были иностранцами, присутствие которых терпели и санкционировали долгосрочными соглашениями, считавшимися выгодными как для государства, так и для еврейских общин. С такого рода взаимоотношениями русское государство уже было знакомо. Сходные отношения поддерживались в некоторых восточных и юго-восточных областях с небольшими группами инородцев, большей частью мусульман. Со временем эти меньшинства более или менее русифицировались, а никогда не исчезавшее традиционалистское ядро довольствовалось растительным существованием и бóльшую часть своих автономных прав уступало петербургской или московской администрации. Растущее национальное оживление началось среди инородцев в XIX веке, но и оно ограничивалось небольшими группами интеллигентов, не встречая особенной поддержки в массах.

Еврейское меньшинство, которое русское государство, не желая того, включило в свой состав, носило совсем иной характер. У евреев глубокая приверженность национальным религиозным традициям соединялась с напряженным ожиданием событий, которые в корне изменят судьбу нации и оправдают страдания и жертвы, понесенные ради сохранения древнего наследия.

Ожидание искупления, которое, в отличие от христианского, будет не личным, но затронет весь еврейский народ — и, через него, судьбы мира, — давало предприимчивым и смелым моральное и идеологическое оправдание, чтобы порвать с душной, застоявшейся атмосферой гетто. В XVIII и XIX столетиях русское правительство, тоже традиционалистское и питающее неясные надежды на исторический апофеоз (вспомним крест, который виделся Достоевскому на Айя-Софии, и тому подобные историософские грезы), относилось к подобным побегам из еврейских общин чрезвычайно подозрительно. Оно всегда решительно не допускало еврейских поселенцев в чисто русские губернии, а в XVIII веке воздвигло барьер, известный под названием черты оседлости, за пределами которой евреи не могли проживать на законных основаниях.