Часть 3. Судьба изгоя

Глава 20. Правда

Иногда лучше не знать о друзьях всего.

Воздухом разом ушел из моих легких. Я открыл рот и схватился руками за живот, словно Орикс вогнал мне туда полмилиузила[1] закаленной стали. ТАКОГО я не ожидал. Орк, изнасиловавший когда-то мою мать, орк из-за которого я вынужден был всю жизнь носить клеймо изгоя…

Я ненавидел его за ту боль, что он причинил мне и моей матери. Ненавидел за то, что я родился. Родился для того, чтобы подвергнуться гонениям и мукам, утонуть в злобе и ненависти этого равнодушного мира.

Я ненавидел его, но никогда не знал, кто он такой. А теперь я мог отомстить! Если Орикс не соврал…

— Откуда ты знаешь? — выпалил я, сверля его горящим недоверием взглядом.

— Я знаю Кана давно, еще с тех самых пор, как он возглавлял Анклав тут, в Лагарике, — пожав плечами, ответил Орикс. — Так вышло, что я был в курсе его, э… истории, — было видно, что орк очень тщательно выбирает слова, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего. — И ты очень похож на своего отца. Ты даже не представляешь себе, насколько.

Я молчал, не в силах ничего ему ответить.

— Эрик, — видя мое состояние, поспешил добавить орк. — Ты сможешь отомстить! Как давно ты об этом мечтал? Я дам тебе денег, оружие, все, что тебе будет нужно! Даже помогу покинуть город…

Я прерывисто вздохнул. Впервые в жизни Орикс назвал меня по имени. До сих пор он так старательно избегал этого делать, что я думал, что он его попросту не знает.

Я закусил губу и опустил голову. Орикс рассчитал все верно. Я ненавидел своего отца, и он был прекрасно об этом осведомлен. Орк знал, что если я узнаю его имя, я не остановлюсь ни перед чем, пока собственноручно не перережу глотку этому грязному порождению Окса. А сам Орикс останется при этом чистеньким.

Череп должен был заплатить за мое детство, отравленное ненавистью и презрением сверстников, заплатить за те годы, что я вынужден был влачить жалкое существование в Приграничном районе Лагарика, где мое происхождение не так бросалось в глаза, заплатить за все! Заплатить своей жизнью!

— Эрик, не надо… — коснувшись моего плеча, с состраданием прошептал побратим, прекрасно понимая, что творится в моей душе, но я раздраженно сбросил его руку и вперил горящий взгляд в Орикса.

— Почему я должен тебе верить? — в упор взглянув на орка, отчеканил я. — Один раз ты меня уже подставил.

— Подожди, — ответил Орикс и, было, развернулся, чтобы уйти, но я его остановил.

— Эй! Куда собрался?!

Орк закатил глаза.

— Эрик. Если бы я хотел вас убить, вы оба были бы уже трупами.

И, не собираясь слушать мои возражения, которые, в общем-то, так и не последовали, орк скрылся за дверями спальни.

— Эрик, ты уверен, что ты этого хочешь? — тихо спросил побратим, прижимая руку к раненому плечу и морщась от боли.

— Да. Если Кан мой отец, он умрет. Я поклялся отомстить. Почему твоя рана не затягивается?

— Меч Оркса был зачарован.

Я нахмурился, но продолжить разговор нам помешал вернувшийся орк. В его здоровенных когтистых лапищах была зажата небольшая деревянная шкатулка безо всяких изысков или украшений.

Орикс открыл шкатулку и достал оттуда потертый кожаный кошель. Распутав веревку на горловине, орк вытряхнул его содержимое. На ладонь орка упал простой металлический перстень с плоским черным камнем.

— Он принадлежал твоему отцу. Сходи в любую магическую лавку, пусть сравнят ауру перстня и твою.

Если долго носить какую-то вещь, она пропитывается аурой владельца, и чем дольше носишь, тем сильнее пропитывается. Порою ее следы можно было обнаружить на вещах даже спустя десятилетия после того, как хозяева с ними расставались. Но это при условии, что вещь не меняла владельца, в противном случае старая аура постепенно рассеивалась, заменяясь аурой нового хозяина. Но Орикс, само собой, кольцо не носил, так что оно вполне могло сохранить ауру своего прежнего владельца.

— Посмотри внутри, — протянув мне перстень, предложил Орикс.

Я шагнул поближе к раскрытым дверям спальни и в падавшем из них свете разглядел вившуюся вдоль внутренней поверхности перстня надпись на орочьем. Орочьего языка я не знал, но был достаточно хорошо знаком с его алфавитом для того, чтобы разобрать в веренице букв имя Кана.

Меня переполняли противоречивые чувства. Если верить Оркису, эта вещица когда-то принадлежала моему отцу. Я ненавидел его за то, что он сделал с моей матерью. За то, что он нас бросил… Сколько раз я мечтал умереть, когда жизнь, искалеченная клеймом изгоя, становилась невыносимой, и лишь только жажда мести не давала мне переступить последнюю черту.

Надпись внутри не оставляла сомнений — перстень принадлежал Кану. Но был ли он моим отцом? К счастью, выяснить это было легко, нужно было только немного денег.

Такие перстни носили все солдаты регулярной армии Дахарона, чтобы было проще опознать тело.

Я снова посмотрел на надпись и отчетливо читающиеся на ней имена. Я знал, что она должна означать, так как знал, что орки писали на таких перстнях — имя владельца, имя его отца и имя клана.

Надпись на перстне Черепа гласила:

«Кан, сын Дркхаса, из клана Агнар»

— Откуда он у тебя? — спросил я.

— Долгая история, — отмахнулся Орикс. — Но я держал его поблизости с тех пор, как познакомился с тобой. Знал, что рано или поздно пригодится, а на слово ты мне не поверишь. Лучше убери его обратно, — и он протянул мне кошель и шкатулку.

— Расскажи мне все, что ты знаешь о Кане, — сунув шкатулку во внутренний карман куртки, отрывисто попросил я, пытаясь обуздать бушевавшие в сердце чувства, мешавшие мыслить трезво.

Орк пожал плечами с деланным равнодушием, но я видел вспыхнувшее в его темных глазах торжество.

— Кан — правая рука императора Хисса[2], его первый советник. Пользуясь властью и тем влиянием, которое дает ему полное доверие Змея, он вовсю ворочает его делами и казной. Некоторое время он возглавлял Анклав орков в Лагароне, но около восемнадцати лет назад его отозвали обратно в Дахарон. В Дахароне Кан пользуется большой популярностью, многие любят и уважают его, потому что он обещает оркам величие и расцвет.

— Где он?

— В Харункрафте[3], — насмешливо отозвался Орикс. — Где же еще быть первому советнику императора?

— В могиле! — угрюмо процедил я, на что орк лишь ухмыльнулся.

— Так ты согласен? Ты убьешь его?

— Да.

— Хорошо. Но, Эрик, ты должен спешить. У тебя всего три луны.

— Почему?

— Потому что через три луны он будет уже вне твоей досягаемости… или моей.

— Почему? — нахмурившись, вновь спросил я.

Орикс мгновение поколебался, решая, отвечать или нет, но потом, видимо, решив, что раз уж начал говорить, то надо идти до конца, и рассказал:

— На Севере уже несколько лет, как неспокойно, и это ещё мягко сказано. В Балтикусе произошло восстание, и их господа́ра, — этот титул он произнес с легкой издевкой, — бежала, а власть захватил ее кузен. И новый госпо́дарь целиком и полностью поддерживает наши планы — мир нуждается в хорошенькой встряске, которая определит, кто на что способен. Через три луны Кан отправится в Балтикус и подпишет союзный договор с господарем Балтикуса.

— О, Всемогущий… — потрясенно прошептал Эль, не веря своим ушам.

— Что? Зачем?! — непонимающе спросил я.

— Он заключил Сделку с некромагом. А когда у Черепа в распоряжении окажется армия некромагов, его будет не остановить.

— Но Великие горы непроходимы с Севера на Юг… — машинально ответил я заученную с детства истину. — По крайней мере, для некромагов.

— Они хотят разрушить Предел мира, — ответил орк.

Я онемел. Неужели Кан не понимает, что случится, если некромаги обретут свободу на нашей земле? Вергилия утонет в крови, и на этот раз вряд ли Всемогущий вмешается в нашу войну…

— Но это невозможно, — тихо, с каким-то придыханием проговорил Эль. — Чтобы уничтожить Барьер, нужна Светлая магия, только она может разрушить наложенные Всемогущим на Великие горы заклятия, но она давно исчезла из нашего мира.

— Я не знаю, как он собирается это сделать, — покачал головой Орикс. — Да это и не важно. Главное, Кан убежден, что это возможно, и я ему верю. Я за войну, — орк ощерил зубы в хищной улыбке. — Но за войну честную, а если Черепа будут поддерживать некромаги, вряд ли у меня будет шанс его убить. Но даже в самом худшем случае я останусь его союзником, и у меня всегда будет тепленькое местечко у его трона. Но если Кан умрет, этот трон вполне могу занять я сам.