Вскоре тяжелые, окованные железом ворота ориксовской крепости захлопнулись за нашими спинами, и мы оказались на улице. Мне на щеку упало что-то мокрое и холодное. Задрав голову, я увидел, что с угрюмых небес большими серыми хлопьями срывается снег.

Сумерки на Вергилии XIV совсем короткие, но это не значит, что рассвет наступает мгновенно. Когда восходит солнце, его свет сияющей полосой проходит по земле севера на юг, а смена дня и ночи похожа на границу от облачной тени на колосящемся поле пшена — ветер гонит облако, а с ним уходит и его тень. Есть ночная Тьма, прислужница Окса, и есть божественный Свет Всемогущего — единственное, что еще осталось на нашей земле от ее Бога, и узкая серая полоса сумерек между ними — удел людей, разрывающихся в вечной борьбе между этими силами.

Кто-нибудь может удивиться, но я очень люблю читать. За это пристрастие я должен благодарить мать и обширную библиотеку барона, в доме которого мы жили.

Книги по истории, живописи, художественные произведения — неважно, лишь бы читать. И однажды мне в руки попался труд одного мага, утверждавшего, что Свет и все Светлые силы покинули Вергилию, смытые из нашего мира потоками крови, заливавшей наш мир в эпоху Великих Войн.

Автор утверждал, что Светлая магия — магия лечения, возрождения и созидания была дарована семи великим расам[4] в незапамятные времена самим Всемогущим, дабы мы могли творить добро. Но после Первой Великой войны, когда мир едва не утонул в крови, бог отвернулся от своих детей и забрал у них свой дар, осознав, что ни людям, ни эльфам, ни оркам, ни другим расам он более не нужен — мы слишком увлеклись взаимной ненавистью и истреблением друг друга. Последним осколком светлой магии на Вергилии был лишь эльфиский дар самолечения.

И теперь в мире остались одни только некромантия — черная магия, и природная, нейтральная магия, берущая истоки не от Света и не от Тьмы, а от Природы — самой Сути[5] этого мира. Верны ли были его предположения или нет, но факт оставался фактом — обитавшие к северу от Великих гор люди и по сей день использовали некромантию, отказавшись от веры во Всемогущего и выбрав своим покровителем темного бога Летома. А жившие к югу от Предела мира народы по прежнему верили в святую силу Всемогущего и, склоняясь перед его заветами, пользовались лишь нейтральной магией.

Священники с пеной у рта утверждали, что когда люди найдут в себе силы искоренить все свои пороки, великий бог смилостивится, и в награду вернет в наш мир Светлые силы. Но лично я в это не верил. На мой взгляд, что Всемогущий, что Летом — боги, из-за которых народы Севера и Юга не могли жить в мире — лишь человеческое изобретение, призванное замаскировать возвышенными словами и символами жадность и жажду власти наших правителей.

Если они когда-то и существовали, то, скорее всего, были великими магами, оставившими такой глубокий след в истории, что минувшие с тех пор столетия превратили их в божеств.

Прищурившись, я взглянул на небо. Да рассвета оставалось не более четверти оборота. А рассвет — это люди, или, иными словами, свидетели, которые нам сейчас были вовсе ни к чему. А значит, надо поторопиться.

Переведя сумрачный взгляд на Дидру, я раздельно, делая нажим на каждом слове, заговорил:

— Если хочешь жить, отвечай быстро и правду. Хоть раз соврешь — и Эль перережет тебе горло.

В глазах девушки плескался океан неприкрытого ужаса — она явно понимала, что я не шучу. Эль чуть ослабил хватку, и Дидра испуганно кивнула, принимая мои условия. Впрочем, у нее и не было другого выбора — я действительно был готов прирезать дочь Алориэля, хотя бы за то, что ее папочка пытался использовать нас в своей грязной игре, и она не могла об этом не знать.

— Зачем НА САМОМ ДЕЛЕ твоему отцу понадобилась смерть Орикса?

— Он… он влез в дела папочкиной гильдии и еще посмел ему угрожать.

— Это не правильный ответ, — с сожалением покачал головой я, и лезвие кривого кинжала Эля чуть вдавилось в горло девушки.

— Но это правда! — отчаянно завопила Дидра (насколько это позволял сделать прижатый к ее горлу кинжал).

— Какое сообщение должны были передать Ориксу посланники Кана? Какие дела связывают Алориэля с Черепом?

— Что?

В глазах Дидры промелькнуло искреннее изумление, и она зачастила:

— Я не знаю! Эрик, я, правда, не знаю! Ты думаешь, отец мне все рассказывает? Да я просто мелкая сошка, одна из сотен его воров!

— Да, и в Подземелье Ужасов ты тоже попала случайно?.. — наклонившись к самому носу девушки, злобно прошептал я, чувствуя, что еще немного, и я больше не смогу держать себя в руках и просто оторву ей голову.

— Да! Клянусь Всемогущим, что да! Неужели ты думаешь, что стражники короля стали бы подчиняться Алориэлю? Меня схватили недалеко от Центральной площади и бросили в камеру!.. — по щекам Дидры скользнули две серебристые дорожки слез, и по ее искаженному страхом лицо пробежала судорога.

Я почувствовал, что пылавшая в моей груди ярость начинает медленно затухать. Нет, я не верил, что кто-то может притворяться настолько виртуозно.

И тут мне в голову пришла еще одна мысль.

— Скажи-ка, Дидра, ты же изгой, что заставило тебя выйти в Центральный район? — сощурив глаза, спросил я, с напряженным вниманием вглядываясь в лицо девушки, в тщетных попытках отыскать на нем хоть какие-то признаки обмана.

— Когда я надеваю парик и крашу губы, никто не может отличить меня от человеческой женщины. По крайней мере, издалека, — слегка дернув плечами, насколько это позволяла хватка Эля, ответила Дидра.

— В таком случае, тебя не удивило, что тебя вообще арестовали?

— Я об этом как-то не думала, — странно тихим голосом ответила девушка и опустила глаза.

В отличие от нее, я уже не сомневался, кто послужил этому причиной.

— Думаешь, Алориэль использовал ее, так же как нас? — обратился ко мне через голову Дидры Эль.

Я пожал плечами.

— Мне пришла в голову такая же мысль, но все же рисковать не стоит…

— Убьем ее?

Глава 22. Друзья и враги

Иногда тупик — тоже выход.

Я перевел задумчивый взгляд на испуганно сжавшуюся в комочек девушку, и словно бы вдруг увидел ее другими глазами. Она постоянно называла Алориэля то «папочка», то «отец», кичилась, гордилась их родством, словно пыталась таким образом доказать свое право на существование, но я сильно сомневался, что сам надменный эльф был хоть сколько-нибудь привязан к своей незаконнорожденной дочери. Скорее всего, Алориэль был совершенно безразличен к Дидре, и она значила для него столько же, сколько и любой другой член его гильдии — то есть, пятачок за пучок. А может, и еще меньше, если учесть, что Дидра — изгой… Алориэль использовал Дидру и ее привязанность к нему так же, как он использовал нас с Элем.

Я вздохнул. Зато для нее это родство значило очень многое, и я ее прекрасно понимал. Такой же изгой, как и я, она не могла не осознавать, что в этой жизни ничего хорошего ее не ждет, и единственное, что ей остается — это надеяться на милость спесивого эльфа, который в глубине души ее презирает.

И мне вдруг стало неизъяснимо жаль эту девушку, потому что я понял, что, случись Алориэлю пожертвовать ее жизнью для скорейшего достижения своих целей, он это сделает, не задумываясь. И, похоже, именно это он и планирует. Потому что Дидра единственная, кто может связать Алориэля с беглыми «убийцами князя».

Неправильно расценив расплывшуюся на моем лице горькую улыбку, Дидра отчаянно заверещала и, изловчившись, лягнула моего побратим в голень.

— Эль, нет! — я едва успел остановить эльфа, мягко говоря, раздосадованного столь неучтивым поведением девушки и уже собиравшегося перерезать ей горло.

В итоге Дидра зарылась носом в свежий снег, а Эль, шипя и ругаясь, поставил ногу ей на спину. То ли удар вышел крепче, чем следовало, то ли девушка поняла, что убивать ее пока никто ни собирается, но Дидра затихла и вроде бы даже перестала скулить от страха.

Я обошел распластавшуюся в снегу изгойку и, присев перед ней на корточки, заглянул ей в глаза.

— Дидра… мы не будем тебя убивать, но при одном условии.

— Тьфу!… При каком? — выплюнув набившийся в рот снег, спросила она, по-прежнему не пытаясь выбраться из-под пяты Эля.