- Я вижу, у вас тут немало стариков. Некоторые совсем древние. Что, им тоже делают операции? Делают? Старикам? Ну и ну... И что - не умирают после этого? Помогает им?..

    В другой раз он удивлялся, что кому-то принесли не госпитальный обед, а доставили горячую еду в специальной упаковке.

    - Это почему его кормят по-особому?

    - Он заказал обед из ресторана, за свои деньги.

    - Ему что, здешняя еда не нравится? По-моему, в госпитале хорошо готовят, вкусно.

    - Как тебе объяснить... Знаешь, среди американцев есть много избалованных едой. Они привыкли есть в ресторанах, больничная еда их не устраивает.

    - Но они же не за едой сюда пришли, а за лечением!.. Да, много у вас хорошего, но много и чудного...

    Я его понимал. Для него, как человека из другого - советского - мира, где общий уровень медицины был отсталый, а общий уровень жизни людей очень низким, было чем восхищаться и чему удивляться в американском госпитале. Я тоже всегда поражаюсь высокими результатами лечения, но зачастую удивляюсь низкому общему уровню этического поведения американских пациентов. Я никогда не мог понять капризных больных, которые, лишь только окрепнут после операций, начинали ругать больничную еду - по-моему, почти всегда очень хорошую.

    Америка - богатая и высокоразвитая страна, но большая часть американского общества никогда не была высококультурной в плане бытового поведения. Откуда здесь быть традициям бытовой культуры и хороших манер, если вся страна состоит из потомков недавних иммигрантов с разным уровнем развития?

    Илизаров пробыл в госпитале почти месяц. Я все это время буквально разрывался, как Фигаро из «Севильского цирюльника». Рано утром помогал Гавриилу переводом и составлением расписания его лечения на целый день. Оставив с ним Светлану, мчался на такси к восьми часам в свой госпиталь. Оперировал с Френкелем и принимал пациентов, то и дело звоня в палату Гавриила или отвечая на звонки оттуда: всегда надо было что-то перевести докторам и сестрам. Закончив работу, вечером опять мчался к Илизарову.

    Мне периодически звонили из советского посольства, интересуясь, когда же его выпишут: общий счет за лечение приближался к ста тысячам. Ему самому я об этих звонках не говорил - не хотел ни расстраивать, ни удивлять. Стоимость американского лечения - стресс для старого человека, привыкшего к бесплатной медицине. Да, но и качество лечения поразительно!..

    Когда наступил день выписки, я почувствовал тройное облегчение: за выздоровевшего Илизарова, за себя, уставшего от месячного напряжения, и за советское посольство.

 Френкель часто просил меня показать Илизарову рентгеновские снимки кого-нибудь из своих пациентов и спросить его совет. В следующий раз он говорил пациенту:

    - Мы показывали ваши снимки самому профессору Илизарову, и он оценил вашу операцию на «А» с плюсом (в Америке оценки даются не цифрами, а буквами). «Самому профессору Илизарову!» - это добавляло к его авторитету перед больным. Подходило время Гавриилу выписываться из госпиталя. Я ломал голову, где найти для него место на две-три недели - окрепнуть до возвращения в Россию. Мы с Ириной рады были дать ему одну комнату, но у нас было бы тесно. Надо было обращаться за помощью к Френкелю. Эпопея болезни и операций Илизарова была известна всем докторам нашего госпиталя.

    Незадолго до выхода Гавриила из госпиталя доктор Альфред Грант, тот самый, с которым я начал делать операции в нашем институте, отвел меня в сторону и спросил:

    - Владимир, как ты думаешь, не обидится Илизаров, если я предложу ему с дочерью после госпиталя пожить в одной из моих квартир. Я там не живу, купил для вложения денег. Никто его беспокоить не будет.

    - По-моему, он не только не обидится, но будет благодарен.

    - Ты скажи профессору, что для меня это будет большая честь.

    Толстяк Грант был добрый человек и преклонялся перед Илизаровым. Ему, по его американской наивности, казалось, что если у того мировое имя и за лечение платит посольство, то оно тем более готово будет снять номер в самом дорогом отеле.

    Сам Грант вдвоем с женой жил в большом доме в богатом пригороде Лонг-Айленд, у них был также «дуплекс», двухэтажная квартира в одном из небоскребов в центре Манхэттена.

    Я перевез Гавриила на квартиру Гранта на авеню Лексингтон, неподалеку от нашего госпиталя. Он еще никогда не был в квартирах американцев и сразу стал осматривать свое временное жилище. Прихрамывая, расхаживал по трем большим и дорого обставленным комнатам, восклицая:

    - Ну-ну, квартира прекрасная! Спасибо Гранту, хороший человек. Это столовая, это спальня... а где санузел?

    Так, по советской привычке, назвал он ванную.

    - Ага, красиво, все в зеркалах... А почему Грант сам здесь не живет?

    - У него есть дом и еще квартира, двухэтажная.

    - Двухэтажная, говоришь? Интересно... Он что, богатый?

    - Наверное, очень богатый.

    - Сколько эта квартира стоит?

    - Точно не знаю, думаю, тысяч полтораста-двести.

    - Так дорого!.. Сколько же тогда двухэтажная может стоить?

    - Не меньше миллиона, а то и двух.

    - Два миллиона за квартиру?! Да, ваши доктора здорово живут. Я вот всю жизнь работал, а с трудом получил четырехкомнатную в Кургане, да и то по специальному решению обкома партии...

    - Здесь разрешения не нужно - плати деньги и покупай квартиры, какие хочешь.

    - Так, так, ясно... Но ведь и стоит дорого.

    - Если бы такой доктор, как ты, работал здесь, он давно был бы мультимиллионером.

    - Ну да?

    Я стал рассказывать, что многие доктора нашего госпиталя - настоящие богачи. Они вкладывают деньги в разные выгодные предприятия - в покупку участков земли, домов, квартир, беговых лошадей и старинных автомобилей. Все это с годами растет в цене и через несколько лет они выгодно это продают.

    - Все богатые американцы любой профессии платят высокие налоги. Но они любят и умеют делать бизнес на перепродаже с выгодой, - сказал я. Илизаров слушал с интересом, потом удивленно комментировал:

    - Значит - спекулируют? У нас в Союзе это считается спекуляцией, а у вас в Америке считается обычным выгодным бизнесом. Так, что ли?

    - Выходит - так.

    - Да, это интересно...

    На работе Грант спрашивал меня:

    - Удобно ли профессору в моей квартире?

    - Очень удобно. Он просил передать большую благодарность.

    - Думаешь, мы с женой можем его ненадолго навестить?

    - Уверен, что он будет очень рад.

    - Ты тоже будь там. А то как мы станем разговаривать?

    На следующий день шумная жена Гранта оглушила нас

    всех громким хохотом, а ее муж смотрел на своего гостя с тихим и умильным почтением. Благодарный им Гавриил, зная, что перед ним миллионеры, тоже улыбками выказывал внимание и уважение Гранту. Не знаю, кто из них кого больше почитал.

    Илизаров был человек очень скрытный. Живя в обществе, где сначала у него было много противников, а потом не меньше завистников, он привык скрывать свои чувства и мысли. Но теперь я видел, что в результате прямого столкновения с новой, неизвестной ему жизнью в Америке в нем происходили психологические перемены. Он все чаще возвращался в наших разговорах к теме богатства американских докторов. Очевидно, ему самому в первый раз в жизни померещилось богатство. Тем более что тут как раз позвонили из фирмы «Ричардc» и попросили разрешения его навестить.

    - Конечно, пусть приходят, я готов продолжить переговоры о продаже им лицензии.

    Пришли несколько человек с подарками, расспрашивали о здоровье, улыбались, но от делового разговора уклонялись.

    - Ты спроси, спроси их про лицензию! Я хочу продать им. Какие у них новые условия?