С этого момента я перешел в руки секретаря. Сами доктора не занимаются вопросами организации операций, это входит в обязанности их секретарей. У них вся процедура отработана, как на машине.

    Секретарь созвонилась с операционным блоком госпиталя Нью-Йоркского университета, назвала мое имя, диагноз и название операции. Там назначили день и час. Потом она позвонила в лабораторию, где назначили день и время амбулаторного обследования за одну неделю перед операцией. Там же меня должен был осмотреть терапевт. Все больные старше сорока лет должны получить допуск к операции от терапевта. Если он найдет какое-либо хроническое заболевание, то его надо вылечить до операции. Там же меня осмотрит анестезиолог, который будет давать на операции наркоз. Все это будет сделано в один день, чтобы я не пробыл на дорогостоящей больничной кровати ни одного лишнего часа.

    Секретарь закончила тем, что накануне операции я не должен принимать пищи, в пять утра быть в приемном отделении, откуда меня повезут в операционную.

    - В госпитале вы пробудете один или два дня. А через неделю после операции придете для проверки к нам в офис. О'кей?

    Ответив привычным о'кеем, я преподнес ей коробку шоколада.

    Перед операцией Ирина волновалась больше меня. Я был абсолютно спокоен: приняв решение, уже не волновался. На меня благодатно подействовал пример Илизарова, который шел на свои тяжелые операции абсолютно спокойно, по-мужски. Самому мне было только интересно: ведь я еще никогда не лежал на операционном столе и не получал наркоз.

    Мы с Ириной выехали на такси из дома в половине пятого утра, в шесть меня повезли в предоперационную, а Ирина уехала на работу. Все равно до двенадцати меня обратно в палату не привезут.

    Итак, хирург на операционном столе. Анестезиолог был мой знакомый - молодой американец польского происхождения. Он проходил практику в нашем госпитале, мы иногда работали вместе. Он был по-дружески внимателен. Когда меня с каталки переложили на операционный стол, я впервые увидел прямо над собой то, что тысячи раз видел со стороны, - большую операционную лампу. Это было как-то странно.

    - Сейчас я введу тебе в вену катетер, и начнем, - сказал анестезиолог. - Вот. А теперь - спать.

    Проснувшись, я не совсем ясно увидел над собой лицо анестезиолога:

    - Все в порядке, операция закончена.

    Я попытался улыбнуться, но все мышцы лица одеревенели от наркоза. Меня перевезли в послеоперационную палату, где надо мной принялись колдовать сестры. Два часа я дремал, изредка безуспешно пытаясь изображать улыбку. Хорошо помню только то, как меня привезли в отделение. К каталке подошли Ирина и какая-то молодая женщина с букетом роз:

    - Это вам, доктор Владимир.

    Я поблагодарил ее, но все никак не мог узнать. Она быстро ушла, и я спросил Ирину:

    - Кто это был?

    - Так это же твоя больная, Талия. Ты не узнал? Она пришла к тебе в госпиталь, узнала там, что тебе делают операцию, и прибежала сюда.

    Полгода назад мы с Виктором сделали этой девушке операцию на ноге. Потом я выхаживал ее после большой кровопотери, сидел около нее вечерами, приезжал к ней по воскресеньям. Теперь она бегала на своих ногах.

    - А как мое лицо? - я вдруг вспомнил про возможное осложнение. - Дай мне зеркало.

    Лицо было не перекошенное - и сразу отлегло. На минуту в палату зашел мой хирург.

    - Ну как, вы о'кей?

    - О'кей. Сделали мне новую перепонку?

    - Не волнуйтесь, все получилось очень хорошо, опять будете слышать.

    Назавтра я выписался домой, мы с Ириной прошлись пешком. Еще через два дня вышел на работу. И никого не удивила такая быстрота лечения - это ведь Америка.

 Приближался 1989 год, и на него у меня были большие планы: предстояло сдать последний экзамен и получить лицензию на право частной практики. Через полгода после первой - на левом ухе - доктор Р. сделал мне операцию на правом ухе, и тоже успешно!

    Но жизнь в любой момент может преподнести сюрприз. В декабре пришла трагическая весть: в Армении случилось землетрясение большой силы с массовой гибелью людей. На помощь армянскому народу собралось ехать много волонтеров из разных стран. Всем им не только разрешали въезд, но и создавали условия для проживания. Такого массового и быстрого въезда иностранцев советские люди никогда не видели. И, конечно, это сыграло свою роль в политических переменах в Союзе.

    К тому времени отношения между президентами Рейганом и Горбачевым стали почти дружескими, и нововыбранный президент Буш-старший продолжал эту дружбу. Естественно, Америка одной из первых стала помогать Армении. По всей стране собирали средства и медикаменты.

    Виктор Френкель одним из первых собрался лететь в Москву, откуда надеялся как можно быстрее добраться до Армении.

    - Владимир, летим вместе! Будем оперировать пострадавших.

    - Виктор, я не могу еще два месяца, из-за уха. Извини.

    - Я понимаю. Тогда мы сделаем так: я полечу на разведку, узнаю, какая им нужна помощь. Тебя там помнят; позвони директору своего московского института и другим докторам, чтобы я мог с ними связаться. А вы с Мошелом пока собирайте инструменты и медикаменты. Когда тебе будет можно лететь, повезем их вместе.

    Телефонная связь с Москвой была тогда еще через оператора, я часами висел на телефоне, стараясь дозвониться до старых друзей и бронируя номера в отеле. Друзья, услышав мой голос впервые за одиннадцать лет, радостно вскрикивали:

    - Ты приезжаешь?

    - Я приеду немного погодя, а пока помогите моему шефу профессору Френкелю.

    Виктор с двумя нашими врачами вернулись через неделю. Мои друзья помогли им встретиться с московскими начальниками, но в Армению их не пустили. Френкель жаловался:

    - Владимир, там полная неразбериха и страшный бюрократизм. Землетрясение в Армении, а командует всем Москва. Но тебя там помнят и ждут... Вы поедете с Нилом Кахановицем, специалистом по хирургии позвоночника.

    Доктор Кахановиц меня огорошил:

    - Владимир, у меня в Москве есть родственники, но мы никогда не встречались.

    - Как их фамилия?

    - По-русски она звучит Каганович. Говорят, что мой дядя был там большой человек.

    - Каганович? Лазарь? - я переспросил, зная, что в Америке многие меняли звучание и написание фамилий.

    - Да, кажется, Лазарь. И я знаю, что у него есть дочь, моя кузина.

    - Каганович был правой рукой Сталина. Ты об этом знаешь?

    - В самом деле? Нет, не знаю. Это интересно.

    - Не могу тебе сказать, жив ли он, но Хрущев отстранил его от власти. Хочешь, расскажу тебе про твоего дядюшку?..

    Нил слушал мой рассказ о «правой руке» с изумлением, я удивлялся ничуть не меньше тому, что у Кагановича, оказывается, в Америке родственники. Наверняка он не упоминал о них в анкетах. Значит, были у всесильного Лазаря Моисеевича свои «еврейские тайны».

    Наш разговор происходил в кабинете Нила, где на стене висела вырезка из газеты: он в костюме клоуна на арене цирка с тремя слонами.

    Оказалось, что Нил до поступления в медицинский институт был профессиональным клоуном, и у него было три собственных слона.

    Чего я только не видел в жизни, но не приходилось мне встречать человека, который имел трех слонов, - мы ведь живем не в Индии, а в Западном мире. В придачу, этот человек - клоун, ставший хирургом... и внучатый племянник Кагановича! Поистине Америка - страна чудес.

    Деловые способности у Нила проявились рано. Он сбежал из дома и поступил клоуном в цирк, быстро разбогател и купил трех слонов. Выступал с ними, потом их продал и на эти деньги учился в медицинском институте. Нил и теперь вел очень необычную жизнь. Он покупал старые, разрушенные пожаром или временем дома, восстанавливал и перепродавал за большие деньги. Кроме того, Нил скупал под Нью-Йорком особняки-развалюхи с хорошими земельными участками, и превращал их в настоящие дворцы. Он много работал на стройках, засветло вставал, приезжал на поезде в Нью-Йорк, делал операции и постоянно был на телефонной связи со своими архитекторами, строителями, снабженцами: нанимал, распоряжался, указывал. Какое-то время они с женой жили в отреставрированном доме, затем его продавали - и все начиналось сначала. Наши доктора поговаривали, что он зарабатывал миллионы.