Вот и гостиница. У стойки регистрации небольшая толпа, я бодро обращаюсь к миловидной молодой женщине-портье.
- Здравствуйте, я доктор Голяховский, из Америки. Для меня должен быть номер.
Она проверяет.
- Вашего имени в списке нет.
- Как нет?! Проверьте. - Бодрость моя пропадает.
- Я смотрю, но вас не нахожу.
- И никакой записки для меня нет?
Я подумал, может, Нил написал, что ждет меня в другой гостинице.
- Ничего на ваше имя нет.
- А мистер Кахановиц из Америки живет у вас?
- Кахановиц? Нет, гостей с такой фамилией у нас нет.
Вот это номер! Я и без номера, и Нила потерял. Уж не остановился ли он у своих могучих родственников? Что же делать? Оба моих друга разгорячились - в них заговорила буйная кавказская кровь. Они стали доказывать, что я важный человек, что приехал для помощи Армении, что мне надо дать номер:
- Да он знаменитый американский хирург!
- Да его пригласили делать операции жертвам землетрясения!
На лице регистраторши отразилось лишь слабое сочувствие:
- Что я-то могу поделать? Нет его в списке, и все.
Тут мне опять пригодилось подзабытое мной в Америке слово «взятка». Я предвидел, что кому-нибудь в гостинице надо будет что-то дать, поэтому в кармане лежал косметический набор в изящной пластмассовой коробке. Я положил его перед ней:
- Это для вас, подарок из Америки.
Она ловким движением смахнула коробку в ящик и заулыбалась так же мгновенно и так же талантливо, как таможенник в Шереметьеве:
- Что же мне с вами делать... Дать полулюкс, что ли...
- Давайте полулюкс.
Номер был хороший, но когда я пошел в ванную принять душ с дороги, нашел там половину кусочка мыла и два маленьких вафельных полотенца. Кое-как вытершись, я достал подарки для тещи и ее мужа.
- Теперь везите меня к теще. А вечером я с вами.
- Будут все ребята из нашей старой компании, - сказал Вахтанг.
Дорогие мои друзья! Если я и скучал все годы хоть по чему-то, оставленному в Москве, так это были вы. Дружбу с вами я всегда считал одной из самых больших удач моей жизни, дружбу нашей молодости. Как много общих дум и чувств разделили мы в дружеском согласии за те тридцать лет, что были вместе. И радость новой встречи с вами была для меня как награда.
В Гнездниковском переулке, в квартире Вахтанга и его жены Марьяны, - восклицания, поцелуи, объятия, возбуждение. За одиннадцать лет в Америке я не обнимался так много и так крепко. Теперь нам всем было под шестьдесят, многие стали профессорами, у многих были внуки, некоторые овдовели, а некоторых и вовсе не стало... Собрались почти все: Борис Катковский, Инна Гурьян, Автандил Чоговадзе с женой Мариной, Софа Кантер с мужем Марком, Изя Зак с дочкой Наташей (она уже тоже доктор), Саша Калмансон, еще кто-то... Вопросы, рассказы, счастливые слезы, смех - сколько радости! У меня от счастья голова шла крутом. И, конечно, от тостов тоже. Стол был уставлен разными блюдами так тесно, что между ними даже рюмку невозможно было поставить. Да и ставить ее почти не приходилось.
Тогда я был единственным из всей компании, кто эмигрировал. И в течение вечера меня отводил в сторону то один, то другой из друзей и приглушенно говорил, что тоже хотел бы эмигрировать сам или чтобы дети уехали. И просили моего совета. Обстановка была не для серьезных разговоров, и я предлагал им зайти ко мне в отель.
Теперь уже больше половины из тех, кто был со мной в тот вечер, живут в Америке или в Израиле...
Ранним утром ко мне в номер кто-то нетерпеливо постучался. Вскочив с постели, не выспавшийся после вчерашних излияний и возлияний, я решил, что это Нил Кахановиц. Но нет, в номер почти вбежал мой закадычный друг Норберт Магазаник. Все годы мы с ним часто переписывались. Он был «отказником»: ему с семьей много раз отказывали в разрешении на выезд из СССР. Никакой к тому не было причины, но мало кому тогда давали разрешение (Норберта мучили потом еще два года).
Хотя от Нила не было никаких сведений, все равно надо было получать груз в Шереметьеве. За мной на двух пикапах заехали два молодых симпатичных доктора из ЦИТО, «племя младое, незнакомое».
В громадном пакгаузе кладовщик сказал:
- Груз ваш здесь, но вы должны заплатить пошлину, две тысячи семьсот долларов.
- Как заплатить пошлину?! Это пожертвования пострадавшим от землетрясения. Мне известно, что они пошлиной не облагаются.
- Вам известно, а мне неизвестно, что в ящиках. Дайте справку, что это пожертвования...
Я протянул ему ручку, чтобы задобрить. Кладовщик подобрел, но против почти трех тысяч долларов моя ручка не тянула.
- Что же мне делать?
- Пусть наше министерство здравоохранения подтвердит, что это пожертвования.
- Могу я от вас позвонить в министерство?
Вопрос был, конечно, наивный: я привык, что в Америке многое делается по телефонному звонку. Но тут была не Америка.
- Нет. Вывозить груз без письменной справки нельзя, за-пре-ще-но, - произнес он с ударением на каждом слоге.
Вот тебе и перестройка, о которой в Америке так много писали и говорили. Все «нельзя» и «запрещено» оставались в силе. За бумагой надо было ехать в министерство, где бюрократы заставят меня провести часы. Сегодня будет уже поздно получать груз. Но что делать - поехали обратно.
В старинном здании министерства, в Рахмановском переулке, мне пришлось долго ходить из кабинета в кабинет. Мелких чиновников ничем невозможно было пробить.
- Я привез груз на миллион долларов, и не могу его получить.
- Ну и что?
- Мне нужна справка.
- Ну и что?
Когда я сунул одному из них ручку, он сказал, что такую справку может подписать только заместитель министра, но сегодня его нет.
Назавтра с утра я поехал туда, но добился приема у заместителя министра только во второй половине дня. Всегда я терпеть не мог советских бюрократов от медицины.
Этот выглядел типично: с головы до ног лощеный, взгляд суровый, мимо собеседника, слова цедил сквозь зубы. Взамен благодарности за гуманитарную помощь и за мои усилия ее доставить, он лишь холодно меня выслушал. Не скрою, что и я разговаривал с ним не очень любезно. И подарков делать ему не собирался (хотя уверен, что он взял бы).
- Справку получите у моей секретарши, - процедил большой босс.
Секретарша долго не печатала справку, потом босс ушел на важное совещание. Мы с докторами были голодные, я повел их в соседний узбекский ресторан. Ребята ели жирный плов с наслаждением - молодые всегда голодные. Когда подошло время расплачиваться, они слегка загрустили: ресторан им был не по карману. Конечно, я заплатил.
- Владимир Юльевич, мы вам отдадим, ей-богу отдадим!
- Да что вы, ребята, для меня удовольствие накормить вас! Я когда-то сам был молодым и еще помню сумму своей первой зарплаты.
В их глазах мой авторитет поднялся еще выше.
Разомлев от еды и пива, они признались, что хотели бы поговорить со мной о том, как им приехать в Америку на стажировку.
- Как у вас с английским?
- Читаем и пишем, но разговорный пока слабый.
- Ладно, принесите мне ваши резюме, я постараюсь узнать, когда вернусь.
Восторгу не было предела.
С третьего захода в приемную замминистра я преподнес его секретарше косметический набор в коробке. И сразу возникла справка. Надо было мне догадаться дать взятку сразу.
В пять утра мне позвонил Кахановиц (он привык вставать рано):
- Владимир, наконец-то я нашел тебя! Понимаешь, нас из аэропорта привезли прямо в отель «Националы», а я думал, что это «Белград». Зарезервировал тебе номер и жду. Тебя все нет и нет, и только вчера я выяснил, что мы не в «Белграде»... Ну как, получил груз? Когда будем распределять? Послезавтра нам лететь в Армению, у меня уже есть билеты.