Как-то мне позвонил ортопедический хирург Галеспи из штата Джорджия, на юге страны, и просил приехать, чтобы сделать вместе с ним операцию удлинения ног девочке-карлице. Состоятельные родители оплачивали мне дорогу и обещали гонорар в тысячу долларов. Жили они в небольшом жарком городе Олбани, занимающем чуть ли не первое месте в стране по преступности. Я объяснил доктору, что у меня пока нет лицензии.

    - Не имеет значения, операция будет записана на мое имя.

    Доктор, встретив меня, пригласил остановиться у него. Мне до сих пор еще не приходилось близко видеть жизнь провинциальных докторов. Они живут совсем по-другому, чем в крупных городах: у Галеспи был громадный двухэтажный дом, настоящий особняк, в зеленом парке - поместье.

    В гараже стояли три автомобиля, дорогой мотоцикл и небольшая моторная яхта. На местном аэродроме у него был свой спортивный самолет. Доктор увлекался фотографией и объездил все экзотические уголки мира, делая интересные снимки. Пока он показывал мне свое хозяйство, я вспоминал о жизни провинциальных врачей в России.

    В первый вечер мы с ним осматривали пациентку в местном госпитале. По размерам и значению это был эквивалент советской районной больницы. Но какой эквивалент! В нем была вся та же аппаратура, что и у нас в госпитале.

    На другой день мы с ним сделали операцию сразу на двух ногах. Это заняло полдня. Родители девочки пригласили нас в роскошный клуб-ресторан для местной элиты и угощали южными блюдами. На третий день утром я осмотрел девочку, она чувствовала себя хорошо. Такая операция делалась в штате впервые, и местная газета прислала корреспондента, чтобы сфотографировать нас с пациенткой. Я оставил подробную инструкцию, что и как делать, и просил, чтобы звонили мне в Нью-Йорк.

    С чеком на тысячу долларов в кармане я прилетел обратно и под вечер отпирал дверь своей квартиры. Только я открыл ее, ко мне кинулась радостная Ирина:

    - Сдал, сдал!

    Я понял, что речь идет об экзамене, но растерялся и не сразу поверил:

    - Покажи мне письмо.

    Там было написано, что я сдал экзамен на 77 балов и имею право получить лицензию.

    Итак, наконец я стал полноправным лицензированным американским доктором. Мы сразу пошли на квартиру к моей маме. С ней тогда жил наш сын. Мама обнимала меня и плакала от радости. Сын развеселился, Ирина счастливо улыбалась. Ну, а я... мне как-то не верилось, что это позади.

    Все хорошо, что хорошо кончается, как писал Шекспир.

Рано утром я застал Виктора в кабинете сидящим над кипой деловых бумаг. Не отрывая от них глаз, он сказал:

    - А, Владимир, заходи. Ну, как прошла твоя операция в Олбани? - просматривая бумаги.

    - Все о'кей, - я сделал паузу. - Знаешь, меня можно поздравить.

    Виктор оторвался от бумаг:

    - Ты сдал экзамен? Ну, поздравляю! - я видел, что он искренне обрадовался моему успеху. Много у меня было начальников в России, и, хотя я сумел добиться хорошей карьеры, ни один из них за меня так не радовался. Настоящая демократичность в отношениях между людьми у американцев в крови.

    - Ну, Владимир, давай получай скорее лицензию, а когда получишь, будем работать с тобой как партнеры в илизаровском бизнесе. А у меня тоже есть новость для тебя. Я говорил с президентом фирмы «Ричардс», они хотят послать тебя за их счет в Курган во главе группы американских ортопедов.

    - В Курган? Вот спасибо. Когда?

    - В сентябре.

    Да, теперь это была возможность увидеть своими глазами, как работают илизаровцы. А заодно и повидать старого друга в его сибирской берлоге. Это будет третья поездка в Россию за один год. После Москвы и Ленинграда мне интересно было увидеть - как и чем живет теперь глубинка России.

    На двухнедельные курсы обучения методу Илизарова в его клинике летела большая группа: девятнадцать американских докторов и три сотрудника фирмы «Ричардс». Русский язык знали только двое - я и Ник Зелинский, инженер фирмы. Все доктора занимали высокое положение, было даже несколько профессоров. Наверное, за всю историю это было впервые, чтобы столько американских докторов ехали в Россию учиться русскому методу. Курганский институт получал за обучение, содержание и питание группы по три тысячи с каждого. Эти шестьдесят шесть тысяч долларов были огромным подспорьем для института: экономическое состояние России все ухудшалось. Но, если сравнить эту сумму с бюджетом среднего американского госпиталя, то она составляла едва ли пятидесятую часть его.

    Я почти никого из группы не знал и чувствовал себя несколько неуверенно: мне надо их организовывать, а народ солидный, указывать неудобно. Приехав в аэропорт Джона Кеннеди, я встал у входа, подняв транспарант с крупными буквами «ILIZAROV».

    - Это вы доктор Владимир? - подходили ко мне хирурги.

    Большинство членов группы тоже были не знакомы друг с другом. Наконец, собрались все: двадцать два мужчины и одна женщина - Лорейн, из Лос-Анджелеса. Это было обычное соотношение докторов мужчин и женщин в американской хирургии.

    Мы знакомились друг с другом все двенадцать часов полета в Москву. Я взял с собой американское издание своей книги «Русский доктор» и дал читать всем, кто интересовался. Вообще американские доктора читать книги не любят, у них на это нет времени и привычки. Но Лорейн сразу углубилась в чтение. По крайней мере она хоть что-то узнает о русской медицине и обо мне.

    На один день мы остановились в Москве, в гостинице «Космос». Многие хотели увидеть Красную площадь и Кремль. Я предложил:

    - Можем поехать на метро, всего несколько остановок; я покажу вам Красную площадь, Кремль и центральные улицы. Только уговор - не разбегаться!..

    Мы вышли на Красную площадь и остановились перед мавзолеем Ленина. Длинная очередь медленно и понуро вползала под мрачные своды мавзолея, как будто он их заглатывал. Американцы смотрели с удивлением, расширив глаза, на них это произвело впечатление:

    - Их заставили или они сами пришли?

    - Неужели они все так любят мертвого Ленина?

    - Ты тоже стоял в такой очереди?

    - А живого Ленина ты видел?

    Я рассмеялся. И когда водил их по территории Кремля и мы заходили в соборы с гробницами царей, все ждал вопроса: не помню ли я кого из русских царей? Но об этом они меня не спросили.

    С настороженностью они рассматривали здание КГБ на Лубянке (тогда еще на площади Дзержинского). Про КГБ все они слышали.

    - Это здесь мучили и убивали евреев? - вопрос был поставлен так, потому что у нас в группе было много евреев.

    - И люди не боятся проходить мимо? А вдруг их схватят!

    - А теперь, при Горбачеве, там тоже мучают политических заключенных?

    - Как это Горбачев допускает, что этот дом все еще стоит? Почему он его не снес?..

    Я не удивлялся наивности вопросов: только те, кто не жил в Америке, не знают, какой у американцев наивный подход к политике.

    Я отвечал, объяснял, разбавлял рассказы старыми политическими анекдотами, чтобы немного разрядить мрачность впечатлений. Я говорил и говорил, пока во рту не пересохло. На улице Горького мы зашли в большой магазин - купить пару бутылок минеральной воды. Полки магазина были почти пусты. Полгода назад я заходил сюда, и на них еще хоть что-то лежало. Пустые полки произвели на моих спутников чуть ли не большее впечатление, чем очередь в мавзолей.

    - Что, все продукты раскупили до вечера?

    - Где же покупают люди, идущие с работы?

    - Может быть, идет забастовка водителей грузовиков?

    - Почему в рыбном отделе только консервы?

    - Владимир, как же люди могут так жить?

    Действительно - как? Ну что можно было ответить... Я отвечал, объяснял, пытался растолковать - не понимали.

    Утром вылетали в Курган с Быковского аэродрома на небольшом тесном самолете. Погода была ясная, высота полета небольшая, и я видел в иллюминатор места, в которых прошло мое раннее детство: Горький, Волга, Казань, где я родился, потом - Кама, а вот на ее берегу и Чистополь, где я жил в эвакуации, во время войны, и окончил школу. Я смотрел, и вспоминал, и почти наверняка знал, что вижу все это в последний раз... Когда перелетели древние Уральские горы, я сказал своим спутникам: