- О чем они все говорили?

    - Политические речи в связи с предвыборной кампанией - болтовня и демагогия, которую любят разводить в Бразилии.

    Хорошо, Гавриила в этот момент не было рядом...

    На четвертый день я выкроил время, и Роберт повозил нас с Ириной по городу. В центре современная планировка с широченными бульварами, усаженными цветущими деревьями: в октябре в Южной Америке весна, в южном полушарии все перевернуто вверх ногами.

    Несколько раз мы останавливались, чтобы пройтись и выпить кофе. Бразилия - страна кофе. И еще - кокосового молока. На каждом шагу тебе выберут кокосовый орех, отобьют ножом верхушку, и ты можешь наслаждаться его вкусным холодным соком. И вот, попивая кофе на одном из бульваров, я увидел, как под настоящими пальмами Бразилии шел настоящий бразильский почтальон! Все-таки довелось мне увидеть его, о ком я читал в раннем детстве в стихах Маршака. Не знаю только, звали ли этого почтальона Базилио...

    На окраине теснились лачуги бедняков, но деревья там цвели еще пышнее, чем в центре. На всех углах звучала музыка, люди лениво пританцовывали самбу. Мы с Ириной дивились богатству и разнообразию природы и бедности жителей.

    - Да, земля здесь богатая, рай земной, - сказал Роберт, - но жизнь совсем не райская. А все из-за лености самих бразильцев. Хотите бразильский анекдот? Когда Бог создал землю, он распределил всем народам по куску. Кому достались пустыни, кому горы, кому холодные края, кому землетрясения и наводнения, кому частая засуха. И только в Бразилии - ни землетрясений, ни потопов. Но этот кусок земли пока оставался незаселенным. Тогда люди пришли к Богу с жалобой, что он дал им плохие земли, а лучшую оставил пустой. На это Бог ответил: «Погодите, вы еще не знаете, каких я лентяев и бестолочей там поселю»...

    Потом Роберт привез нас в небольшой пригородный поселок, сплошь из двухэтажных коттеджей:

    - Здесь жили и еще до сих пор живут некоторые из нацистских преступников, бежавшие из Германии, когда их победили русские и американцы. Жил здесь и Эйхман, которого потом израильтяне выкрали, судили и казнили. И еще недавно жил печально знаменитый доктор Менге, тот, что проводил свои опыты над людьми в концлагерях, - Доктор Смерть, как его прозвали.

    Красивое место, аккуратные дома, все чистенько - типичный немецкий поселок. Мы знали о том, что часть нацистских преступников сумела бежать в Южную Америку. Но видеть место, где доживали свой век враги рода человеческого, красивые рощи, где они гуляли, вспоминая свои изуверские «подвиги», - это вызывало жуткое чувство...

    Илизаров должен был улетать на следующее утро, на день раньше окончания конгресса. Поздно вечером Роберт устроил прощальный обед, нам вручили подарки. Илизаров получил инкрустированные настольные часы с памятной надписью.

    - А тебе чего дали? - спросил он меня.

    - Памятную дощечку с гербом Бразилии.

    - Покажи.

    Он долго рассматривал ее, потом сказал:

    - А мне почему такую не дали?

    - Тебе же дали часы.

    - Но я хочу такую дощечку. Можешь попросить для меня?

    - Гавриил, может, это неудобно - просить?

    - Ну, ты это как-нибудь... повежливее.

    Чудачества старого ученого! Немного стесняясь, я обратился к Роберту:

    - Боб, ты меня извини, но Илизаров хочет такую же дощечку.

    - Но мы же дали ему часы.

    - Ну да, а теперь он хочет еще и дощечку.

    Роберт в это время держал в руках кипу каких-то бумаг. Мы подошли к Гавриилу, и Роберт ему сказал:

    - Профессор, мы сделаем для вас дощечку. Владимир передаст ее вам потом. А пока я прошу вас подписать эти дипломы.

    - Какие дипломы?

    - Для участников конгресса. Пожалуйста, подпишите, чтобы завтра мы могли торжественно их вручить. Для всех это будет большая честь.

    - Сколько дипломов? - покосился на толстую пачку Гавриил.

    - Пятьсот.

    - Пятьсот?! Когда же я успею их подписать?

    Задача действительно была нелегкая, тем более что Илизаров улетал рано утром. Он заволновался:

    - Не могу я за один вечер подписать пятьсот дипломов.

    - Профессор, это наша просьба, сделайте, пожалуйста.

    Видя, что назревает неудобная ситуация, я вступился:

    - Гавриил, ничего, ты успеешь.

    - Как это я успею?! Что ты говоришь?!

    Я взял увесистую пачку из рук Роберта и сказал ему:

    - Профессор подпишет.

    Гавриил ворчал:

    - Как ты можешь за меня решать? Это же невозможно!..

    Когда мы с Ириной остались с ним одни в его номере, я сказал:

    - Подпиши один диплом, а на остальных я скопирую твою подпись.

    - А ты сумеешь?

    - Ты же знаешь, что я художник, я сумею подделать твою подпись так, что сам не разберешь, какая чья.

    В отеле мы с Ириной до трех часов ночи трудились, не покладая рук: я поставил перед собой диплом с оригинальной подписью, Ирина подсовывала мне один за другим остальные 499. Конечно, я старался, и мои подписи Илизарова выглядели, как настоящие.

    Доктора были очень довольны, когда им вручили дипломы, но мне показалось, Роберт что-то заподозрил. Он сказал:

    - Ты нам очень помог в проведении конгресса. Мы хорошо заплатили Илизарову, но у нас еще остались деньги. Вы не хотели бы съездить в Рио-де-Жанейро?

    - Конечно, хотим, но как это сделать?

    - Я найму для вас автомобиль с шофером и вы не полетите, а поедете в Рио. Это около четырехсот километров по самой красивой в Бразилии дороге, все время по берегу Атлантического океана, всего один день езды. Увидите настоящую природу Бразилии. Я дам вам в сопровождение женщину, говорящую по-английски. Она немка, из того самого поселка, но приехала сюда ребенком, так что не волнуйтесь, военной преступницей она не была. В Рио я закажу для вас отель и найму там для вас гида с машиной, который тоже немного говорит по-английски. Побудете там несколько дней и полетите домой. Согласны?

    - Согласны?! Да мы о таком даже не мечтали!..

    Нам оставался только обед в доме аристократов. Приглашение было на десять вечера. Поздновато для обеда, но для бразильцев это обычное время. В половине десятого я спросил Роберта, не пора ли нам ехать.

    - Владимир, если вы приедете к десяти, поставите хозяев в неловкое положение.

    Он подвез нас к их дому в одиннадцать. Дверь открыл чернокожий швейцар, в ливрее, расшитой золотыми галунами. Нас провели в гостиную, увешанную старинными картинами в тяжелых рамах - очевидно, их собирали сотни лет. Обстановка тоже старинная. Черная служанка в белом переднике принесла на серебряном подносе набор аперитивов и разных бразильских орехов. Через некоторое время вошел хозяин и извинился, что жена задерживается. Мы беседовали еще более получаса, наконец, вышла по-домашнему одетая улыбающаяся графиня. Люди они были пожилые, у них было два сына и большие внуки, так что разговор сразу перешел на детей. После полуночи нас позвали к столу. Повариха постаралась на славу. Как самый главный деликатес подали жареные бычьи хвосты. Хозяин объяснил:

    - Когда-то это было блюдо для рабов: богатые съедали лучшие части мяса, их слуги ели части похуже, а хвосты оставляли рабам. Но все в жизни меняется, и теперь бычьи хвосты стали считаться изысканным кушаньем...

    Ну а кофе после того ночного обеда был такой ароматный и вкусный, что мы не пили, а наслаждались им.

    Мало, наверное, на свете дорог, равных по красоте той, по которой мы на следующий день ехали из Сан-Пауло в Рио-де-Жанейро. Справа от нас все время был синий океан с золотыми песчаными пляжами, а слева - рощи цветущих деревьев, каких нет нигде в мире. Само слово Бразилия происходит от названия твердого дерева бразиль, которое колонисты вывозили в Европу с самого открытия страны в 1550 году.

    Наша провожатая оказалась эрудированной интеллигенткой, всю дорогу рассказывала нам об истории страны, о тех местах, которые мы проезжали, повторяла, как любит Бразилию, и только раз мимоходом упомянула, что родилась в Германии, но никогда с тех пор не была на своей бывшей родине. Мы тоже только раз сказали ей, что родились и выросли в России, а теперь вот американцы. По ее лицу пробежала легкая тень... Но уж если обе стороны - русская и немецкая - оказались через полвека после войны в одной машине, да еще и на другом континенте, эмоциям прошлого тут не было места.