- Как вам все интересно, Гавриил Абрамович!

    - А я очень любознательный, - просто, даже наивно ответил он.

    Выручило Ирину только то, что нужно было подавать обед перед отъездом в аэропорт. За нами должна была прийти машина, которую я заказал из транспортной фирмы. Но машины все не было. Я недоумевал, Гавриил нервничал:

    - Ну, где же она, твоя машина? Так мы опоздаем на самолет!

    Подождав еще, я позвонил в контору. Оказалось, что машина застряла в пробке. Гавриил занервничал еще больше:

    - Ну, вот, я говорил, что опоздаем.

    - Не опоздаем. Возьмем такси.

    Мы торопливо вышли на улицу, и я стал ловить такси. Все машины проезжали мимо.

    - Вот видишь, надо было выходить раньше. Что будем делать, если опоздаем?

    - Да не опоздаем мы, нам полагается приехать в аэропорт за два часа, а мы в худшем случае приедем за час.

    - А если опоздаем?

    Наконец остановилась машина. Прислушавшись к нашей беседе, шофер заговорил с нами по-русски. Оказалось - иммигрант из Одессы, где был инженером, а здесь работал водителем, потом купил себе такси, это его машина.

    - А вы, извиняюсь, в Нью-Йорке по делам? - спросил он.

    - Вы о хирурге Илизарове слышали?

    - Это который Брумеля лечил? Конечно, слышал! Кто ж об Илизарове не слышал? Самый знаменитый в Союзе доктор!

    - Вот вы его сейчас и везете.

    - Кого - самого Илизарова?

    Гавриил улыбался в усы. Шофер не мог поверить:

    - А вы не шутите?

    - Не шучу. Могу доказать. Гавриил, дай мне твое депутатское удостоверение.

    Я показал красную книжечку шоферу:

    - Смотрите - фамилия Илизаров и подпись самого Горбачева.

    Как же он был обрадован! Всю дорогу приговаривал:

    - Ну, это надо же - в Нью-Йорке везти самого Илизарова!

    Когда я стал расплачиваться, он наотрез отказался брать деньги:

    - С Илизарова не возьму. Ни за что! Вот если бы профессор дал мне автограф, а то ведь никто не поверит...

    Гавриил, разумеется, расписался ему на память.

    На все конференции и конгрессы Гавриил возил в отдельном тяжелом чемодане-«дипломате» все свои слайды, и не отставлял его от себя ни на шаг. Он дорожил им, и основная его забота была, чтобы ничего не случилось с этим чемоданом. Слайдов было несколько сотен, некоторые из них заложены в старые стеклянные пластинки, что и утяжеляло чемодан. Гавриил часто и нервозно повторял:

    - В этих слайдах вся моя жизнь собрана.

    Действительно, слайды были с конца 1950-х годов и до  последнего времени.

    На этот раз он поручил заботу о чемодане мне - знак большого доверия.

    Полет в Сантьяго - двенадцать часов, мы пролетели с севера на юг большую часть земного шара, пересекли экватор, летели вдоль гор Анд. И хотя большую часть времени спали, но все равно прилетели усталые. Ноги Гавриила отекли, и он шел прихрамывая.

    В Сантьяго в аэропорту нас встречали напыщенный, как всегда, Энрике Эргас и доктор Либман - хозяин госпиталя и устроитель конференции, пожилой еврей, немного говоривший по-английски. Гавриил сказал:

    - Спроси его, как это так - в Чили, а фамилия еврейская? И похож на еврея.

    Оказалось, что в Сантьяго довольно большая еврейская колония: они иммигрировали туда из Югославии во время двух мировых войн. За годы в новом окружении они приспособились к жизни в Чили, как только евреи умеют приспосабливаться в любой стране. Теперь их язык был испанский, хотя они сохранили традиции, построили синагоги.

    Нас провели через выход для особо важных персон. Подбежавший шофер хотел выхватить у меня из рук чемодан Гавриила со слайдами, но Илизаров строго сказал:

    - Никому не отдавай! Черт их знает, этих чилийцев, - украдут еще. А здесь вся моя жизнь.

    Южноамериканское лето в ноябре было в разгаре, стояла чудесная, не очень жаркая погода. Северная часть Чили, где находится Сантьяго, славится прекрасным климатом. Весь поперечник страны от Тихого океана и до высоких гор Анд - меньше ста километров. В один день можно проснуться в городе, через полчаса езды на машине выкупаться в океане, а еще через час-полтора езды на машине в горы покататься на лыжах. Зато в южной части страны холодно, она граничит с Антарктидой. Туда ходят корабли с туристами, и люди наблюдают за жизнью пингвинов.

    - Если захотите, мы организуем для вас такое путешествие, - предложил нам Либман.

    Что касается деловой части поездки, он сказал, что на конференции будут работать два синхронных переводчика: с русского и с английского.

    - В Чили раньше было много людей, которые учились в России. Большинство из них, коммунисты, не уцелели при Пиночете. Но мы все же нашли для профессора женщину, знающую русский.

    - Спроси его, как им нравится Пиночет? - сказал Гавриил.

    - Он восстановил экономику страны, - спокойно ответил Либман. - Когда к власти пришел Альенде и началась дружба с Россией, все в стране покатилось вниз. У меня даже хотели отнять мой госпиталь.

    Гавриил прокомментировал:

    - И у нас все катится вниз... Только ты ему это не переводи.

    Новая современная гостиница стояла на горе: с одной стороны был вид на город, с другой - на синие горы над нами. Но Гавриилу не понравились номера, в которых нас поселили.

    - Разве это комнаты? Мне в комнату нужны два проектора для репетиции показа слайдов. А в такой комнате я не смогу проецировать их на стену. Я требую, чтобы нам дали большие комнаты.

    После небольшой заминки нам дали по люксу на верхнем этаже, с отдельным баром. Только мы устроились, как явилась молодая переводчица Чилита:

    - Здравствуйте, - сказала она по-русски с легким акцентом. - Ой, как я рада, что получила возможность снова говорить по-русски!

    Чилита была коротенькая и некрасивая, но ее большие темные глаза сверкали искрами. Она рассказала, что три года училась в Москве и что ей там очень нравилось:

    - У меня было много друзей среди русских. Русские все - такие дружелюбные! Я по ним очень скучаю. После переворота меня отозвали обратно, даже на целый год посадили в тюрьму. Это неприятно вспоминать. Но я не была коммунисткой, и меня выпустили. Я долго не могла найти работу, теперь работаю. Но, к сожалению, мой русский язык тут никому не нужен: теперь никто из Советского Союза сюда не приезжает. Когда я узнала, что к нам приедет знаменитый русский хирург, я ужасно обрадовалась. Вы первые люди из России, кого я вижу за пятнадцать лет.

    Как только она ушла, договорившись с нами встретиться за ланчем, Гавриил заторопил меня:

    - Давай, закладывай слайды в карусели, проверим, как они смотрятся.

    - Слушай, надо сперва отдохнуть с дороги.

    - Некогда отдыхать, сначала надо дело сделать.

    В работе он был неутомим, неумолим и даже деспотичен - пришлось подчиниться. Но вскоре в дверь опять постучали - явился единственный советский корреспондент в Сантьяго, пожилой и грустный. Он пришел познакомиться с Илизаровым и, как и Чилита, сказал:

    - Вы, профессор, первый советский гражданин, кого я вижу здесь.

    Попрощавшись с ним, мы опять занялись слайдами. Поразительно было, как придирчиво и дотошно Гавриил рассматривал их, наверное, сотый раз в жизни. Он выбирал один какой-нибудь слайд и говорил:

    - А ну-ка, отбрось его на стенку.

    Я включал проектор, Гавриил долго молча смотрел на картинку на стене. Какие-то мысли роились в его голове; может, ему являлась новая идея? Пока он думал о чем-то своем, я думал о том, как бы вздремнуть хотя бы на четверть часа. Но пора уже было ехать в ресторан на званый ужин, а я все не мог оторвать его от слайдов:

    - Сейчас, сейчас, давай посмотрим еще один...

    За обедом все хотели разговаривать с Гавриилом, и мне приходилось переводить, почти не закрывая рта. Чилийцы расхваливали свое вино, рассказывали, что лучшие виноградные лозы Франции были тайком вывезены в Чили, когда в 1940 году во Францию вошли немцы, - чтобы лозы не достались завоевателям. Они прижились в Чили, поэтому здешнее вино не хуже французского. Нас наперебой уговаривали: