Незадолго до того вышла из печати его монография. Книгу издали в Германии на английском языке. Стоила она 450 долларов! Во всем этом заключался один из парадоксов нового времени: всю жизнь Илизаров работал в России, но эта книга была недоступна русским хирургам, никто не мог ее купить, да и прочесть мало кто мог. Илизарова это совсем не расстраивало. Мне такая реакция казалась проявлением старческого эгоизма. Тяжелый том в 800 страниц был, конечно, плодом сорокалетних трудов автора, но и заслугой американского энтузиаста его метода Стюарта Грина: его усилиями за пять лет монография была собрана, переведена и отредактирована из опубликованных статей и рукописей Илизарова. Гавриил получил за книгу солидные деньги, чем был, похоже, доволен в первую очередь.

    Виктор Френкель с резидентом Джеффри Спиваком сделали успешную операцию его жене (сам я стоял в операционной «в запасе»). В последующие дни я приводил Гавриила навещать Валентину - сам он плохо ориентировался в наших коридорах. И цветы для жены тоже покупал ему я и отдавал их Илизарову перед самой палатой. Ему уже было 73 года, он заметно сдавал, хотя сам ни за что бы в этом не признался. Всю жизнь он привык много и тяжело работать, и теперь ему было скучно без дела.

    Каждый день он с нетерпением ждал меня, чтобы я рассказывал ему о свежих новостях из Союза:

    - Ну, ну, что там делается?

    Новости были невеселые. В правительстве и парламенте царил такой хаос, что Гавриил, остававшийся народным депутатом, ничего понять не мог. Он вновь и вновь повторял:

    - Да, вовремя ты уехал...

    Очевидно, в ту пору он и сам подумывал о переезде в Америку. По скрытности характера он этого не говорил, но, когда мы шли по улице и он видел, что на доме висело объявление о продаже, всегда спрашивал:

    - Сколько стоит?

    Стоимость на таких объявлениях никогда не указывается, и я называл приблизительную.

    - Так, так... А дешевле отдадут?

    - Об этом надо говорить с хозяином.

    Если дом был большой, он интересовался стоимостью квартиры.

    - Это зависит от того, сколько в ней спален.

    - Почему спален?

    - В Америке квартиры считают по спальням: одна, две или три спальни. При этом, конечно, в каждой квартире есть и гостиная, и столовая, и кухня, и одна или две ванных комнаты.

    - Чудно как-то это у вас.

    Незадолго перед новым, 1992 годом, по телевидению объявили, что в новогоднюю ночь Горбачев уйдет в отставку и Советский Союз перестанет существовать, распавшись на отдельные государства.

    Услышав от меня эту новость, он посмотрел на меня, как на ненормального:

    - То есть как это - не будет Советского Союза? Куда же он денется?

    - Официально объявлено, что в Союз распускается на отдельные независимые государства, Ельцин останется президентом России. Красный флаг над Кремлем будет заменен российским трехцветным, а гербом страны станет старый русский двуглавый орел.

    - Во дают!.. - только и мог сказать он. - Какое же они имели право сделать это без созыва парламента? Почему меня не информировали?

    - Будто ты не знаешь, что все диктаторы делают то, что захотят. Руководители республик собрались во главе с Ельциным и приняли такое решение.

    - По пьянке решили, - прокомментировал он. - Я Ельцина знал, когда он был секретарем Свердловского обкома партии, мы с ним вместе водку пили. Точно, по пьянке решили!

    - Тебе лучше знать, если ты с ним водку пил.

    - Вот я и говорю: без народа, без депутатов, без ума и рассудка решили. А что коммунистическая партия решила, не передавали?

    - Партию тоже распускают.

    - Распускают? Так, так... Слушай, а если ее распускают, то, может, все членские взносы нам вернут?

    - Об этом я не слышал.

    Он еще больше расстроился:

    - Как же так - платили-платили, а теперь вдруг не отдадут...

    Денег ему было жалко больше, чем всего остального.

    В те дни я старался отвлечь его: водил в рестораны, приглашал консультировать больных. Френкель платил ему за консультации двести долларов в неделю. Гавриил требовал от меня, чтобы чеки ему давали сразу после консультаций. В бухгалтерии удивлялись: к чему такая спешка? Пока ему выписывали чек, он сидел у меня в кабинете:

    - Ну, что они там тянут? Скоро уже? Пойди, поторопи их.

    Я показывал Гавриилу рисунки для будущей книги. Теперь, когда его собственная книга была роскошно издана, и за нее автор получил крупный гонорар, он совсем не ревновал и охотно давал мне советы. А потом опять:

    - Ну что, деньги выписали?..

    Как раз в те недели ко мне привели пациента Филла Кэлли, двадцати двух лет. У него два года назад был сложный перелом ноги. Его лечили в других госпиталях, делали несколько операций, но перелом не срастался. Последнюю операцию делали по методу Илизарова. Неопытный хирург неправильно наложил аппарат, и перелом опять не сросся. Я показал юношу Илизарову. Он страшно расстроился:

    - Видишь, что получается, если неправильно делают. Теперь станут говорить: «осложнение илизаровского метода». На самом деле все сделано не по-моему. Я всегда говорю: делайте все правильно и не будет никаких осложнений. Придется переделывать.

    Это был редкий случай попросить Гавриила сделать с нами операцию. Но в Америке никто не имеет права даже тронуть пальцем пациента, если нет лицензии. Я спросил Френкеля:

    - Виктор, что если я попрошу Илизарова делать операцию со мной?

    - Вообще это против закона. Но для хирургов такого масштаба, как Илизаров, разрешается делать исключения. Пусть он участвует как консультант.

    - Хорошая идея, Виктор.

    - Не просто хорошая идея, а еще одна хорошая идея.

    Гавриил провести операцию согласился. Поскольку это  был мой частный больной, официально хирургом числился я. Но доминирующую роль, конечно, отдал Гавриилу. В который раз за тридцать лет мы оперировали вместе, и я был этому рад. Когда я привел его в операционную, многие хирурги госпиталя пришли пожать ему руку.

    После приготовлений двух ассистентов (один - практикант из Японии, другой - мой Леня Селя), мы с Гавриилом приступили к работе. В основном он давал указания, а мы с ассистентами выполняли то, что он говорил. С самого начала я заметил, что он думал как-то замедленно и на ходу менял решения. Это не было похоже на прежнего Илизарова. Операция осложнялась тем, что по всей ноге имелось много глубоких рубцов от прежних разрезов. Где- то могли быть скрытые сосуды. Для проведения спиц через ткани надо было найти место, чтобы не повредить сосуды. Мы действовали очень осторожно. Каждый раз я спрашивал Гавриила:

    - Где проводить спицу?

    Он указывал:

    - Вот здесь.

    Тогда я объяснял японцу-резиденту:

    - Профессор говорит, что надо проводить спицу здесь.

    Гавриил подтверждал:

    - Во-во-во!

    Японец считал, что непереводимое «во-во-во» русское слово.

    В один момент я усомнился в выборе места, которое указал Гавриил. Там был большой рубец, и я переспросил:

    - Ты уверен, что надо здесь?

    - А ты сомневаешься?

    - По-моему, лучше сделать немного в стороне.

    - Если ты не согласен со мной, зачем позвал на операцию?

    Много раз в хирургической практике я убеждался, что лучше всего доверять своей интуиции. Но сейчас рядом со мной был создатель метода, по которому делалась операция, у которого был опыт многих тысяч таких операций.

    Как мне было спорить, если я тоже не мог с уверенностью сказать, что прав? Резидент удивленно и нетерпеливо смотрел на нас.

    - Профессор считает, - сказал я, - что надо делать здесь.

    И мы сделали, как профессор нам велел.

    В конце операции Гавриил захотел сам поставить обломки кости в правильное положение. Для этого он растягивал их с большим усилием. Я знал, что это противоречит канонам его метода - он всегда говорил, что все надо делать постепенно.