Проходя мимо Саймона, Гарольд дал ему затрещину кулаком в перчатке и пообещал:

— Получишь гораздо больше, если только сдвинешься с места.

Стражники вышли во внешний двор. Саймон сжимал полную — или почти полную — корзину яиц, и только неохраняемая дверь отделяла его от внутреннего двора. Он думал было оставить здесь громоздкую корзину, но решил, что по двум причинам вернее будет взять ее с собой. Если он оставит ее, то Рольф и Гарольд сразу заподозрят неладное и поднимут тревогу. К тому же она, быть может, еще послужит ему пропуском на дальнейшем пути к Богги.

Саймон осторожно прикрыл за собой тяжелую дверь и пару секунд постоял, обводя глазами памятную ему картину. Да, башня Источника вздымается слева, за ней — башня Короля. Прямо перед ним — массивная гранитная башня Сокола. Если Мескарл в своей резиденции, то он именно там. Разве что какой-нибудь бедняга преступил какие-то строгие границы и расплачивается сейчас за это в камере пыток на потеху герцогу и его теперешней фаворитке. Тогда Мескарл — справа, в башне Королевы. Забавно, как эта новоиспеченная знать держится за старые титулы! На первом этаже башни Королевы был банкетный зал, к нему примыкали кухни. Саймон машинально потер правую руку о свой потрепанный плащ, вспомнив те несчетные разы, когда он обжигал эту руку, поворачивая на кухне вертела со свининой. И как однажды жирный Саймон решил, что забавно будет заставить мальчишку из леса зачерпнуть кипящий жир голой рукой. Что ж, из толстяка Саймона вытопилось немало жира в горящем корабле…

— И кто же, интересно, ты такой, во имя всех святых, и что делаешь здесь, во внутреннем дворе? — визгливо произнесла костлявая женщина, немногим помладше Саймона, которая появилась из-за низенькой дверцы справа от Саймона. Судя по одежде, она была служанкой среднего ранга, а судя по красному, испачканному мукой лицу — поварихой.

Саймон неуклюже поклонился.

— Просим прощения, мистрис. Сержант Гарольд из вон той сторожки… — он указал на дверь, молясь про себя, чтобы в этот самый момент оттуда не выскочил разгневанный упомянутый Гарольд, — сказал, чтобы я оставил яйца им, но другой, Рольф, сказал, что хорошенькой стройной девушке из кухни будет полегче, если я немножко нарушу правила и постановления и принесу ей все это сам. Они сказали, как зовут эту самую хорошенькую девушку.

К его удивлению, долговязая стряпуха заважничала и зарделась.

— А они не называли ее «Чарити», а?

Саймон изо всех сил ударил себя кулаком по голове, будто хотел вышибить оставшиеся мозги.

— Чарити. Чарити? Чарити! Хм-хм. Клянусь, это была не Фейт. Чарити!

Женщина приплясывала от нетерпения.

— Ну же, ну. Имя. Ты должен вспомнить.

— Сейчас, сейчас. Ни Фейт, ни Хоуп[1]. Итак, я вспомнил. Это была Чарити. — Он умолк и взглянул прямо в глаза женщине, изо всех сил стараясь, чтобы лицо его не выдало. — А в чем дело, мистрис? Вы знаете эту хорошенькую леди Чарити?

— Вот дурак! Ты что, не узнал меня по их описанию? Я — мистрис Чарити. Давай мне корзину и убирайся.

Она дернула к себе корзину, но Саймон крепко прижал ее к груди.

— Нет, милая Чарити. Если я так быстро вернусь, они решат, что я ослушался. Они же мне приказали нести яйца всю дорогу до кухни, чтобы ваши хорошенькие ручки не устали.